Даубер анализирует многие публичные высказывания и произведения искусства, связанные с «Новым курсом», в том числе великий роман Джона Стейнбека «Гроздья гнева»[432]. Здесь я сосредоточусь только на ее анализе фотографий, сделанных по заказу различных агентств «Нового курса», в частности Администрации по переселению. Администрация наняла талантливых фотографов, среди которых были Доротея Ланж, Уокер Эванс, Бен Шан, Рассел Ли и Артур Ротштейн, и дала им конкретные инструкции о том, как и что нужно фотографировать. Позже администрация также отбирала, какие фотографии следует отправить в печать, а какие выбраковать[433]. Выбранные фотографии отправлялись в газеты и журналы по всей стране, были включены в отчеты, представленные Конгрессу, и показаны на съездах социальных работников, так что изображения быстро стали олицетворять саму Депрессию.

Как эти изображения вызывали сострадание у скептически настроенной американской публики? Легче всего было изобразить всю серьезность трудного положения бедных. На фотографиях, где были изображены очереди людей, обращающихся за различными видами помощи (за пособиями по безработице, хлебом, супом), наглядно демонстрировалось отсутствие предметов первой необходимости в жизни тех, кто сильно пострадал от Депрессии. Вызванные Депрессией огромные перемены отражались и в одежде некоторых людей, стоящих в очереди, чьи костюмы свидетельствовали об их предыдущих занятиях. На других снимках были показаны жилища сельских бедняков и еще худшие условия, в которых были вынуждены жить рабочие-мигранты.

Куда сложнее было сформировать другие элементы сострадания. Отсутствие вины и вероятность самому страдать так, как страдает другой, на самом деле тесно связаны, поскольку зритель подумает: «Я сам мог бы пострадать от этого», только если станет ясно, что причиной страданий не является безнравственность или лень страдающего. Помощники Рузвельта очень усердно размышляли над этой проблемой. Во-первых, они запретили фотографам показывать забастовки (любимая тема Доротеи Ланж до этого), потому что это могло бы напугать публику и заставить ее думать о бедных людях как о нарушителях спокойствия, которые сами навлекли на себя свои страдания. Вместо этого предпочтение отдавалось людям, спокойно стоящим в очереди за хлебом. На таких фотографиях, утверждает Даубер, «то, что нуждающиеся невиновны» показывалось соблюдением порядка и терпением с их стороны[434].

Во-вторых, на выбранных снимках люди представали инкогнито, чтобы мысли об индивидуальном моральном облике и возможной вине не занимали разум зрителя. Единственная причина страданий, на которой нам позволено сосредоточиться, – это сама Депрессия. В потоке отобранных фотографий (в отличие от тех, которые были «выбракованы») «зрителю не удается идентифицировать мужчин как индивидов из-за шляп, теней и размытого фокуса, которые скрывают детали лица. Это люди, которые стали равными в своей потере». Другие фотографии неподдельных страданий обладают внешней ясностью и приковывают взгляд, но в то же время отбивают всякий интерес к биографии изображенного на ней человека. «Так, – делает вывод Даубер, – в некоторых наиболее знаменитых образах Депрессии мы видим живые снимки детей, которых кормят грудью женщины-мигрантки, при этом в остальном оставаясь полностью анонимными, без намеков на семейный статус, местоположение или исторический контекст»[435].