Вывод романа, похоже, выходит за рамки классовой политики марксизма, предполагая, что даже эта политическая позиция, рассматривающая людей в качестве категорий, является артефактом угнетения. Если бы линия была действительно стерта, то на ее месте могла быть дружба. Последние слова Биггера таковы: «Передайте Джану привет… Прощайте!»

Что бы обсуждали книжные клубы Чикаго, читая этот роман во время президентства Обамы? Первым в списке, несомненно, будет вопрос о том, продвинулось ли наше общество, и если да, то как далеко. Означают ли избрание Обамы президентом и, на более локальном уровне, избрание в 2011 году Рама Эмануэля (еврея) мэром Чикаго преимущественно афроамериканскими и латиноамериканскими, а также «белыми» районами, что мы вступаем в эпоху пострасовой политики? Что мешает сделать этот вывод? Что происходит в самом сердце городских трущоб и сколько молодых жизней все еще остаются в лучшем случае не взращенными, а в худшем – зараженными «ненавистью других»? Достаточно ли система уголовного правосудия заботится о меньшинствах и бедных? Какие реформы следует рассмотреть? Остается ли жертва, если она бедная, темнокожая женщина, все еще без внимания? Какую роль играют такие владельцы жилья в трущобах, как мистер Долтон, в увековечении расовой стигматизации? И как раса связана с классом? Некоторые читатели наверняка скажут, что расизм вторичен, а классовое деление действительно важно.

Нам также нужно поговорить об «университете на Мидуэе», который упоминается в романе. Чикагский университет, несомненно, улучшил свои отношения с живущими поблизости людьми со времен Райта, как будет показано в десятой главе, и сейчас это гораздо более многонациональное место, чем было раньше. Но достаточно ли этого? Действительно ли в этом проявляется достаточная забота о сообществе? Достаточно ли этой заботы в самом университете, чтобы покончить с долгим наследием расовой сегрегации? Какие меры необходимо предпринять, чтобы покончить с этим наследием?

Что мы думаем, например, о позитивной дискриминации? Каких целей она достигает и чем мы при этом рискуем? И на какие уступки мы готовы пойти ради нее? Эти проблемы не являются вопросами далекой истории. Обсуждение этих вопросов сопровождается болью, иногда гневом и риском отчуждения.

Некоторые обсуждения книг были бы сосредоточены на описании эмоций и их социальном формировании, и в этом случае обсуждение могло бы выйти далеко за пределы книги, так как читатели стали бы размышлять об отвращении, стыде, стигматизации, эмоциях женщин, геев, лесбиянок и других уязвимых групп. И в какой-то момент нам пришлось бы решать самую сложную проблему из всех: что это значит – понимать другого человека. Это могло бы привести к обсуждению взаимосвязи между политикой, основанной на групповой идентичности, и политикой, основанной на достоинстве и обособленности личности.