Временами комедия граничит с трагедией. Когда два солдата прижимаются друг к другу в болоте, Вилли говорит: «Джо, вчера ты спас мне жизнь, и я поклялся, что отплачу тебе. Вот, это моя последняя пара сухих носков»[472].

Паттон ошибался, а Эйзенхауэр был прав. Молдин не был диверсантом. Он не смотрел на Вилли и Джо свысока; он явно уважает их мужество и выносливость. Важно отметить, что он сам является одним из них, принимая на себя те же риски и будучи столь же уязвимым. Но, напомнив начальству и общественности, что войны ведутся человеческими телами, он дал голос простому солдату, побуждая лучше обдумать его потребности и жертвы.

Интересно, что Молдину однажды пришла в голову мысль, что Вилли и Джо умрут в конце войны. Но его отговорили от этого: в конце концов, комическое празднество и комедия чествуют жизнь. Вместо этого, возвращаясь домой, они высмеивают идею о том, что война – стяжание славы. Сидя каким-то образом рядом с высокопоставленным генералом во время полета домой (чего, конечно, не могло произойти в реальности), Джо говорит, подражая высокомерию вышестоящего начальства, «мы с товарищем находим эти трансатлантические полеты очень утомительными»[473]. Позже, во время интервью с журналистом с табличкой «Связи с общественностью» над головой, Джо сидит мрачный, измученный и оцепенелый, а за него говорит командир: «Он думает, что еда там была отменной. Он рад быть дома, но скучает по азарту битвы. Это его слова, так и запишите»[474]. Вилли тем временем, стоя на трибуне, обращается к группе возвращающихся солдат в служебном помещении, на входе которого висит табличка: «Правильно заполняйте формы». Он, очевидно, зачитывает вопрос из демобилизационной анкеты: «Следующий вопрос: хотите ли вы остаться в армии? Здесь написано, что я должен задать этот вопрос». Ни одной улыбки в комнате, кроме как на веселом лице Вилли[475].

Они так и не умерли. И даже на карикатуре, нарисованной Хэнком Стэйером в манере Молдина, озаглавленной «Покойся с миром, Билл», Джо и Вилли изображены все еще в форме времен Второй мировой, скорбящие на могиле Молдина в 2003 году[476].

Трудные разговоры?

Мы видели, что книжные клубы могут стать ценным продолжением трагических празднеств, потому что они поощряют менее экспрессивный и более обдуманный тип эмоционального переживания, чем просмотр фильма или посещение мемориала. Критичный диалог и эмоциональная вовлеченность ценным образом объединяют усилия. Можно ли найти аналог этому в сфере комического? Конечно, в книжном клубе можно читать смешные книги, но поразительно, что в чикагский список не входят первоклассные комические работы, и мы можем предположить почему. Комический роман, такой как «Случай Портного» Филиппа Рота – «острый», в нем много этнического материала, который потенциально может быть оскорбителен для многих людей и групп. Тем более что комедию, в отличие от мести, не «стоит подавать холодной». Скорее всего, удовольствие от прочтения комического романа частично испарится, если вы начнете анализировать его в книжном клубе. Да и, как известно, трудно объяснить, почему что-то смешно, – гораздо сложнее, чем объяснить, почему что-то грустно. Кроме того, шутки, в отличие от трагических ситуаций, требуют контекста близости, общих невысказанных допущений[477]. Поэтому нелегко переносить юмор из одной эпохи в другую, из одной нации в другую, даже из одной субкультуры в другую. Через несколько столетий «Случай портного», скорее всего, будет так же трудно понять, как сегодня Аристофана. А сегодня, вероятно, этот роман стал бы плохим предметом для обсуждения в книжных клубах в мексиканском и афроамериканском кварталах Чикаго. Даже если бы такие книги были выбраны для чтения в книжных клубах, то потребовались бы специалисты для модерирования обсуждения, а подобные городские программы снискали такой успех за счет своей спонтанности.