Громов пристально посмотрел на полковника.

— Согласен. Но вот какое дело… — он повернулся к сейфу, стоящему рядом, открыл его и достал папку, — у меня есть сообщения от наших товарищей из Подмосковья. На освобожденных территориях ваши люди занимаются пропагандой. Они очерняют наш строй и лично товарища Троцкого. Тех же, кто пытается говорить правду, преследуют. Дошло до того, что партизан заставляют снимать медали с изображением товарища Троцкого. Как это понимать?

— Наши товарищи могут перегибать палку, — признал Сазонов, — такое бывает. Но я военный и не отвечаю за политику.

— А ваш спутник? — Громов кинул на Ивана. — Я слышал, он как раз отвечает за политику.

Да, обмен информации с низовым звеном у них поставлен прекрасно, подумал Сазонов.

— Я участвую в подготовке докладов об истории нашей страны, — осторожно ответил старшина. — Мы рассказываем об индустриализации, становлении колхозного строя, о трудностях, которыми это сопровождалось…

— И о тридцать седьмом годе тоже рассказываете? — спросил Громов. — О борьбе с… — он заглянул в папку, — «…с право-троцкистским блоком, организовавшим заговорщицкие группы, ставившие целью шпионаж в пользу капиталистических держав, вредительство, диверсии, террор против советских людей и органов власти, ослабление оборонной мощи СССР и, в конечном итоге, расчленение Советского Союза и реставрацию капитализма».

— Мы не акцентируем на этом внимание, — дипломатично сказал старшина. — думаю, дискуссию о путях развития социализма надо отложить до тех пор, пока мы не освободим нашу землю от врага.

Громов усмехнулся.

— Нашу землю, говорите… я бы с вами согласился, но вы уже ведете политическую борьбу, не дожидаясь освобождения.

Сазонов, тяжело вздохнув, сказал:

— Товарищ Громов, я не дипломат, поэтому скажу вам прямо. Красная Армия освободит Москву в любом случае — с помощью партизан, или без. Но если вы откажетесь нам помогать, город придется брать в лоб, штурмом. А это значит — большие разрушения и жертвы среди мирного населения.

Громов молча слушал его.

— И есть еще момент. Отказ партизан от совместной борьбы льет воду на мельницу тех, кто придерживается жесткой линии в борьбе с троцкизмом. Представьте себе, какой аргумент они получат. Тридцать седьмой год повторится — снова будут процессы — сначала у нас, а потом и на освобожденных территориях. Понимаете, насколько высоки ставки?

В кабинете повисла тишина. Громов молчал не меньше минуты. Затем поднялся и сказал:

— Я не могу принять такое решение самостоятельно. Прошу вас подождать в приемной, — он указал на дверь.