Я, конечно же, соглашаюсь, несмотря на то что Саша продолжает дразнить меня свежими круассанами.

– Пока ты не очнулась, я столько выслушал в свой адрес… заслуженно, конечно. Как я могу потакать ребенку, такое вот все. Но я смог за нас постоять. Сказал, что последние годы они вообще тебе внимания не уделяли, делали свою псевдоработу. А потом еще выпалил… о том, что ты вспомнила сестру.

– ТЫ ЧТО?! – вновь кричу я так, что в ушах начинает звенеть.

– Надо же, голос прорезался! Это, кстати, нам и помогло! Они начали себя винить в произошедшем. Это, конечно, тоже не есть хорошо. Блин, вкусный, со сливочным кремом. Но из дома меня не выгнали. А вчера мы поехали в школу. Директор всех наших психологических дилемм слушать не захотел, а сразу сказал: «За фальсификацию справок вам грозит приличный срок, Александр». – Саша смачно кусает рогалик, словно пересказывает мне фрагмент серии ситкома.

– Тебя посадят в тюрьму?!

– Ну, вообще, это было бы логично. Но, к счастью, ваш директор совсем не против белых конвертов с приятным содержимым. Если ты понимаешь, о чем я.

– Вы написали ему письмо? Извинение?

– Боже, Ви, спустись с небес на землю! Мы дали ему взятку, чтобы он на нас не заявил.

– ВЗЯТКУ?!

– Хватит! – Саша закрывает мне рот ладонью – она пахнет корицей. – Было лучше, когда ты молчала, вот честно. Да, взятку. Мне пришлось прилично так вложиться из собственных накоплений, между прочим. Так что можешь доучиваться, все равно у тебя теперь противоречивая репутация в школе. Хорошо, что в СМИ инфа не утекла, только единичные малолетние «блогерши» попытались на этом хайпануть. Но у тебя есть один крутой одноклассник, так вот он там что-то хакнул, и каждый раз, когда про тебя появляются новости, они моментально удаляются. Мегамозг!

– А какое сегодня число? И что с моей репутацией?

– Десятое марта. Почти пять часов вечера. Поспать ты, конечно… Ну, ты типа провернула такую аферу, но пожертвовала жизнью ради сестренки своего парня… – Саша намеренно переигрывает на последних словах, так что я пускаю в него взглядом метафорические ножи.

– А что… у вас с Настей?

– Да норм все. В смысле не норм, конечно. Она сказала, что ей нужно время, чтобы в этом разобраться. Она понимает, почему я это сделал, понимает, что ни ты, ни я не плохие люди, но не знает, как пока ко мне относиться. Когда ты была в реанимации, я подумал, что… что все это такая фигня! Нет ничего ужасного в том, что мы сделали. И если ты проснешься живой и более или менее невредимой, то я буду жить и не париться. Пока я еще могу жить. Настя сказала, что мы встретимся четвертого апреля вечером в нашем любимом кафе. И если она придет, то мы начнем заново. А если нет… Где твоя каша? Пойду узнаю.