Ты наверняка кучу всего про это слышал (не говоря уж о том, что там у вас творится), но интересно, знаешь ли ты про сокращения, которые пройдут до конца лета и, видимо, накроют все национальные научные организации страны. Официальная версия заключается в том, что деньги резервируются для военных нужд, что отчасти так и есть, – но в научном сообществе все прекрасно знают, что на самом деле средства перенаправляют в Колорадо, где, по слухам, работают над каким-то новым биологическим оружием. Мне пока что везет в том смысле, что наш университет не стопроцентно зависит от правительственных грантов, но все-таки в основном – зависит, и я беспокоюсь, что все это скажется и на моей работе.

Ну и потом, конечно, война, у которой есть и другие способы вставить мне палки в колеса. Ты, разумеется, знаешь, что у китайцев самые продвинутые и разнообразные исследования по заразным заболеваниям, а новые санкции означают, что мы больше не можем с ними сотрудничать – по крайней мере официально. Мы на протяжении нескольких месяцев пытались закулисно о чем-то договориться с Национальными институтами здравоохранения, с Центрами по контролю и профилактике заболеваний, с Конгрессом – прямо с того момента в прошлом году, когда санкции предложили ввести, но, кажется, результат нулевой. Опять-таки моя работа пострадала не так радикально, как у некоторых коллег, но все это значит, что рано или поздно она таки пострадает, – и пока что кажется, что сделать с этим ничего нельзя.

Все это выглядит особенно по-идиотски в свете случая в Южной Каролине – не знаю, дошли ли до тебя эти новости: в начале февраля возле городка Монкс-Корнер на юго-востоке штата, где расположен небольшой ботанический парк под названием “Кипарисовые сады”, произошла вспышка неизвестного вирусного заболевания. Местная женщина лет сорока с чем-то, в целом здоровая, заболела вроде бы гриппом после того, как каталась на каяке по парку и там ее укусил комар. Через двое суток после диагноза у нее начались судороги; через трое суток ее парализовало; на пятые сутки она скончалась. К этому времени у ее сына и пожилого соседа уже появились сходные симптомы. Я понимаю, что звучит похоже на восточный лошадиный энцефалит – но это не он, а новый альфавирус. Нам всем невероятно, феноменально, уникально повезло, что мэр городка служил миссионером в Восточной Африке во время вспышки чикунгуньи в 37 году и заподозрил, что дело нечисто; он связался с Центрами по контролю, они приехали и заблокировали город. Старик умер, сын выжил. Конечно, ЦКПЗ считает это великим достижением: мало того что распространение болезни удалось предотвратить, она даже в выпуски новостей не попала. Собственно, им удалось вообще полностью пресечь распространение информации – они настоятельно просили президента приказать мэру ни о чем не говорить с прессой, а уж тем более с горожанами, и президент послушался; ходят слухи, что теперь появится указ, запрещающий информационным агентствам публиковать не одобренную заранее информацию о будущих вспышках из соображений национальной безопасности. Идея в том, что паника приведет к массовому бегству из зараженного района, а единственное, что может остановить быстро распространяющееся заболевание, – это своевременная и жесткая изоляция. Я, конечно, понимаю разумность таких соображений – и все-таки считаю, что это опасное решение. Сведения так или иначе обходят преграды, и как только людям станет ясно, что им врали – или, по крайней мере, что от них что-то скрывали, – это приведет к еще большему недоверию, подозрительности и, следовательно, к еще большей панике. Но правительство готово на все, лишь бы не браться за полную, безнадежную научную безграмотность американцев – и не пытаться решить эту проблему.