Это странно, но, хотя я постоянно думаю о дедушке, его внешность постепенно стирается из моей памяти. Куда лучше я помню звук его голоса, его запах и что я чувствовала, когда он обнимал меня. Чаще всего в моих воспоминаниях повторяется тот день, когда его вели к помосту, когда он искал меня в толпе и его глаза скользили по сотням людей – людей, которые собрались, чтобы смотреть на него и улюлюкать, – когда он выкрикивал мое имя, пока палач не надел ему на голову черный капюшон.

Но конечно, этого я сказать не могла.

– Он был высокий, – начала я. – И очень худой. Кожа темнее, чем у меня. Волосы короткие, седые, и… – Тут я запнулась, потому что действительно не знала, что еще сказать.

– Он элегантно одевался? – спросил Дэвид. – Мой дедушка по материнской линии любил элегантную одежду.

– Нет, – сказала я, хотя тут вспомнила кольцо, которое дедушка носил, когда я была маленькая. Оно было очень старое, золотое, с жемчужиной, а если нажать на маленькие защелки по бокам оправы, жемчужина приподнималась, и под ней было крошечное потайное отделение. Дедушка носил это кольцо на левом мизинце и всегда поворачивал жемчужиной внутрь. Но потом он вдруг перестал его носить, и когда я спросила почему, он похвалил меня за наблюдательность.

– Но где же оно? – не унималась я, и он улыбнулся.

– Мне пришлось отдать его фее за труды, – сказал он.

– Какой фее? – спросила я.

– Ну как же, той, которая присматривала за тобой, пока ты болела, – сказал он. – Я обещал дать ей все, что она захочет, если она позаботится о тебе, и она сказала, что выполнит мою просьбу, но мне нужно будет отдать ей свое кольцо.

Тогда с моего выздоровления прошло уже несколько лет, и к тому же я знала, что фей не существует, но всякий раз, стоило мне спросить дедушку об этом, он только улыбался и повторял все ту же историю, и в конце концов я перестала спрашивать.

Об этом я тоже не могла рассказать Дэвиду, да и в любом случае он уже начал говорить о своем втором деде, который был фермером в Пятой префектуре еще до того, как она стала называться Пятой префектурой. Дед разводил свиней, коров и коз, и у него было сто персиковых деревьев, и Дэвид сказал, что навещал его, когда был маленьким, и наедался персиками до отвала.

– Стыдно признаться, но в детстве я ненавидел персики, – сказал он. – Их было так много! Бабушка пекла с ними пирожки, кексы и хлеб, делала варенье, мороженое и смокву – это когда ломтики высушивают на солнце, пока они не станут жесткими, как вяленое мясо. А консервировала она столько этих персиков, что нам и соседям хватало до конца года.