Я вернулась в нашу с мужем спальню, которая теперь была только моей, а завтра станет чьей-то еще, и достала из ящика под кроватью, где лежали оставшиеся деньги, три золотые монеты. Я вспомнила, как дедушка рассказывал, что в одних культурах принято класть монеты на веки умерших, а в других – под язык. Я не могла вспомнить зачем. Но сделала то же самое: положила по монете на каждый глаз мужа и еще одну под язык. Остальные монеты я убрала к себе в сумку. Надо было отдать Фрицу наши накопленные чеки, но я забыла.

А потом я легла рядом с мужем и обняла его. Это было непросто из-за охлаждающего костюма. Я впервые была к нему так близко, впервые к нему прикасалась. Я поцеловала его в щеку, которая была холодная и гладкая, как камень. Поцеловала в губы. Поцеловала в лоб. Дотронулась до его волос, век, бровей, носа. Я долго целовала его, гладила по щекам и разговаривала с ним. Я попросила у него прощения. Сказала, что еду в Новую Британию. Сказала, что буду скучать по нему и никогда его не забуду. Сказала, что люблю его. Вспомнила, как Фриц говорил, что я была дорога ему. Я никогда не думала, что в самом деле встречу человека, который посылал моему мужу записки, но теперь это случилось.

Когда я проснулась, было темно, и я испугалась, потому что забыла поставить будильник. Но оказалось, что еще только 21:00, может, на несколько минут позже. Я приняла душ, хотя это был не водный день. Почистила зубы и положила зубную щетку в сумку. Я боялась, что если лягу, то снова засну, поэтому села на свою кровать и стала смотреть на мужа. Через несколько минут я надела на него охлаждающий шлем, чтобы голова не начала гнить, прежде чем его найдут и кремируют. Я знала, что ему это уже не нужно, что никому это уже не нужно, но не хотела представлять, как его лицо чернеет и расползается. Я никогда не проводила так много времени рядом с умершим человеком, даже с дедушкой, – тогда муж занимался кремацией вместо меня, потому что мне было слишком плохо.

В 22:20 я встала. На мне была простая черная рубашка и брюки, как велел Дэвид. Я повесила сумку на плечо. В последнюю минуту я положила туда свои документы, которые, по словам Дэвида, брать не стоило: я подумала, что они могут понадобиться, если меня остановят по дороге к берегу. Потом снова вытащила их и спрятала под подушку. Я подумала о чашке Петри с мизинчиками, которую теперь никогда не смогу унести с работы.

– Прощайте, мизинчики, – сказала я вслух. – Прощайте.

Сердце колотилось так часто, что было трудно дышать.

Я заперла квартиру в последний раз и просунула ключи под дверь.