– Я многое повидала, дитя моё, – сказала Ния, и её взгляд сделался задумчиво-отстранённым. – Много чудесных вещей. Старинные истории называют их волшебством, а я называю красотой. И любовью… – Она моргнула и словно очнулась. – Образы, которые ты видишь, когда Лили играет – это дар. Не пытайся его подчинить, но служи ему. Пусть будет так, как задумал Создатель.

В голове у Джаннера теснились тысячи вопросов. Почему мелодии Лили действуют не всегда? Почему Оскар сказал, что только у детей песни, стихи и картины имели силу? Действительно ли Тинка увезла Чёрная Карета? Что им теперь делать?

– Мы будем сидеть здесь и весь день рассусоливать про котят и шмелей? – нетерпеливо спросил Подо. – Если не ошибаюсь, мы собирались обедать.

– Да-да, – кивнул Оскар, потирая пухлые руки. – Может, продолжим разговор за сидром и рыбной похлёбкой? Я многое должен рассказать тебе о Первой Книге, Джаннер! На странице двадцать семь мы с твоей матерью обнаружили старинную мелодию для свистоарфы. Насколько я понял, она называется «Напев Юргена». Представь наше удивление, когда Лили сыграла её и она оказалась похожей на старую колыбельную, которую тебе пела мать. Ты только подумай! – Оскар даже подпрыгивал от возбуждения. – А ещё мы хотим знать, что случилось с тобой и что нам делать дальше. Как выразился великий Р. Т. Кранк: «Учись и думай за едой». И я с ним согласен.

Все рассмеялись. При упоминании о еде в животе у Джаннера заурчало; он вновь подумал о Тинке и погрустнел. Из комнаты они вышли в молчании.

Кимера представляла собой лабиринт круглых туннелей. Поскольку большинство стен было из льда и плотного снега, свет висящих в туннелях фонарей дробился и рассеивался; казалось, что город находится где-то высоко в небе, а не в толще снега, и выстроен из облаков и солнечного сияния. Воздух был неподвижен. Джаннер много дней жил и спал под открытым небом, терпя постоянный колючий ветер, насквозь пронизывающий слои волчьих шкур. Неудивительно, что Кимера показалась ему тёплой.

Восхитительный запах нёсся по ярко освещённому коридору, делаясь сильней с каждым шагом. Игиби и Оскар миновали несколько деревянных дверей, врезанных в прочный лёд ничуть не хуже, чем в настоящие косяки.

– Здорóво, – сказал Подо, завидев двоих кимерцев с вёдрами воды. Длинноволосые и длиннобородые, с волосатой и широкой как у бомнубля грудью, они были без рубах, в одних штанах. Их мышцам мог позавидовать даже Подо. Когда они заслышали приветствие гостя, суровые и холодные лица мужчин расплылись в добродушной улыбке.

– День добрый, старина, – отозвался один из них, выплёскивая ведро на стену.