Он лежал на мягком белом мехе. Одеяло, тоже меховое, было мягкое, как пух, и тёплое, ничуть не напоминающее вонючие и жёсткие волчьи шкуры, которые они с Марали утащили из логова бомнубля. Кто-то надел на Джаннера ночную рубашку из мягкой ткани. Пол был каменным, а стены – гладкими и белыми; коснувшись их, мальчик понял, что они изо льда. Палец прилип к стене, а когда Джаннер его оторвал, отпечаток тут же исчез, превратившись в крошечный завиток пара.

Кто-то постучал в дверь.

– Войдите, – сказал Джаннер, и деревянная дверь открылась.

На пороге стояла девочка с костылём. На ней было простое белое платье, волосы заплетены в длинную косу.

– Лили! – воскликнул Джаннер и крепко обнял сестру.

– Хорошо, что ты потерял сознание, – с улыбкой сказала Лили. – Плечо пришлось зашивать.

Джаннер совсем забыл про рану, нанесённую остроястребом. Он оттянул ворот ночной рубашки и обнаружил, что плечо у него перевязано.

– Совсем не больно, – произнёс он, шевеля рукой.

– Рану смазали гарповым маслом, – объяснила Лили. – Это какая-то рыба… мы тут ею в основном и питаемся. Быстрее не заживёт, зато болеть будет меньше.

– Сколько времени вы тут находитесь? – спросил Джаннер, садясь на кровать.

– Мы пришли десять дней назад. – Лили потупилась. – Прости, что бросили вас. Я очень не хотела. Никто не хотел. Но Клыки…

– Не надо, – перебил Джаннер. – Я не в обиде. У меня было много времени, чтобы об этом подумать. Я всё понимаю. Иначе бы маме и Подо не удалось сберечь тебя. А где Марали… девочка, с которой я приехал?

– С Гаммоном. Кажется, она не хотела мыться, но мама её заставила. Она кого угодно заставит!

– А где дедушка и Оскар?

Лили закатила глаза:

– Им надоело ждать, когда ты проснёшься, и они пошли в таверну играть в карты. Дедушка почти всё время там сидит.

– Здесь есть таверна?! Под землёй?!

– Ну, вроде того. Мы не совсем под землёй. Скорее под снегом. Он очень глубокий. Когда привыкнешь, Кимера начинает казаться обыкновенным городом. Тут есть дома, улицы, куча мест для игр. Что с тобой?

Джаннер подумал, как Тинку понравилась бы Кимера, и опустил голову. Ему нестерпимо больно было произносить имя брата.

– Ты не виноват, – сказала Лили, подковыляла к кровати и села рядом с Джаннером. – Никто тебя не винит.