Эта форма должна мыслиться под образом точки, которая обладает способностью простираться на неопределенное расстояние (in indefinitum) в соответствии с тремя измерениями. Для него нет разницы, размещает ли чувственность его вокруг песчинки или вокруг слона, используется ли его третье измерение для определения расстояния до объекта, стоящего в 10 футах от меня, или до Луны, применяется ли оно одинаково далеко во всех измерениях, или одновременно, или как-то иначе. Оно само не является восприятием, но передает все восприятия, так же как глаз не может видеть сам себя, а рука не может схватить сама себя.

Это позволяет понять, как мы приходим к воображаемому пространству. Благодаря опыту мы учимся использовать точку-пространство – иначе она лежала бы в нас как мертвая – и на усмотрение субъекта позволяем ей расходиться по трем измерениям, не давая ей объекта, насколько она хочет.

Таким образом, мы проходим через «бесконечные небесные пространства» без содержания и всегда беспрепятственно продвигаемся вперед. Без этой всегда готовой формы извращенный разум никогда не смог бы создать бесконечное пространство на основе неограниченного взгляда в простор. Ведь возможность неограниченного взгляда уже основана на априорной форме пространства (точка-пространство). – Хотелось бы также отметить, что правильное применение космоса требует длительного и серьезного изучения. Маленькие дети тянутся ко всему, к луне, к картинам на стене. Перед их глазами все плывет: они еще не научились пользоваться третьим измерением. То же самое, как известно, наблюдается у слепых детей, перенесших операцию.

Последствия, которые допускает точечное пространство, чрезвычайно важны. Ведь если бесконечное пространство является чистым понятием a priori, то совершенно точно, что вещь сама по себе не имеет протяженности. Чтобы понять это, требуется лишь очень краткое размышление, ибо ясно, что в этом случае каждая вещь имеет свое продолжение только взаймы от единственного бесконечного пространства. Если, с другой стороны, пространство – это не чистое восприятие, а лишь форма для восприятия, то протяженность основывается не на пространстве, а лишь на воспринимаемости; признание протяженности зависит от субъективной формы. Если, таким образом, вещь сама по себе имеет какой-либо путь (что нам пока не приходится исследовать), то она, конечно, также протяженна, т.е. имеет сферу действенности, хотя пространство лежит в нас априори, как субъективная форма

Что касается времени, то вопросы те же самые.

– Производит ли время синтез многообразия, которое чувственность представляет в своей первоначальной восприимчивости? или