Через деторождение мы есть, через деторождение мы будем. Давайте теперь обратимся к смерти. Смерть – это полное уничтожение. Химические силы, покоренные типом, снова становятся свободными: он сам гаснет, как лампа, в которой больше нет масла.

Конец индивида через смерть фактически не требует доказательств, но признается здравым смыслом как факт и подтверждается уверенностью в том, что природа лжет так же мало, как и ошибается, но открыто заявляет о своих делах и сущности, даже наивно выражает их, в то время как только мы сами скрываем их через заблуждение, пытаясь истолковать то, что соответствует нашему ограниченному взгляду.

(Мир как воля и представление. I. 382.)

То, чего мы боимся в смерти, на самом деле является гибелью личности, в качестве которой она вопиюще проявляет себя, а поскольку личность – это сама воля к жизни в единой объективации, все ее существо сопротивляется смерти.

(ib. 334.)

То, что самое совершенное проявление воли к жизни, которое предстает в чрезвычайно искусственно усложненном механизме человеческого организма, должно рассыпаться в прах и тем самым все его существо и стремление в конце концов бесславно обречено на уничтожение, – это наивное утверждение природы, которое всегда истинно и искренне, что все стремление этой воли по существу тщетно.

(Parerga II. 308.)

Мнения меняются в зависимости от времени и места: но голос природы всегда и везде остается неизменным, и поэтому к нему следует прислушиваться прежде всего. На языке природы смерть означает разрушение.