А вот генерал-майор С. И. Маевский повествует о своём посещении аракчеевского дома: «Я как теперь помню тот день, когда я явился к графу. Невольный трепет пробежал по моим жилам. Меня ввели в переднюю, где я дожидался с полчаса; потом перевели в парадную залу, где я опять дожидался с час. Во всё это время лихорадочная дрожь не оставляла меня. Надобно заметить, что храм, или дом, Аракчеева весьма много похож на египетские подземные таинства. В преддверии встречает вас курьер и ведёт чрез большие сени в адъютантскую; отсюда, направо, собственная канцелярия государя императора, налево — департамент Аракчеева, а прямо — приёмная. Везде мистика, везде глубокая тишина; даже на физиогномиях ничего более, кроме страха, не отсвечивается. Всякий бежит от вопроса и ответа. Всякий движется по мановению колокольчика, и почти никто не открывает рта. Это тайное жилище султана, окруженного немыми прислужниками».

Нехитрая житейская философия Алексея Андреевича иногда прорывалась в разговорах: «Россия глупа: надень на кого хочешь андреевскую [ленту, т. е. орден св. Андрея Первозванного] — она будет в пояс ему кланяться», или: «Для того, чтобы заставить русского человека сделать что-нибудь порядочное, надо сперва разбить ему рожу». Как ни пристрастна и публицистична герценовская характеристика Аракчеева, но сущность его схвачена метко: «…ровно столько ума, сколько нужно для исполнения, и ровно столько честолюбия, зависти, желчи, чтоб предпочитать власть деньгам». О том же в специальной работе пишет А. А. Кизеветтер: «Тщеславный честолюбец заслонял в нём [Аракчееве] серьёзного государственного деятеля»[534].

Если судить не по словам, а по делам, от репутации Александра I как либерального монарха мало что останется. Самое знаменитое его нововведение отнюдь не либерально, более того, оно — один из символов реакционной политики. Речь о пресловутых военных поселениях (ВП), «процветание которых стало какой-то навязчивой идеей Александра Павловича… заботы о них были любимым предметом его занятий»[535]. Сегодня уже окончательно доказано, что идея эта принадлежала именно императору, а вовсе не Аракчееву, — сравнительно недавно К. М. Ячменихин обнаружил записку последнего о реформе армии (1815), в которой он прямо высказывается против учреждения ВП[536]. Двумя годами позднее детальное «Донесение о невыгодности военного поселения» предоставил генерал-фельдмаршал М. Б. Барклай-де-Толли, возражал и И. И. Дибич. Но самодержец остался глух ко всем этим доводам (ещё раз к вопросу о его слабоволии!).