На практике ВП оказались не только мучением для своих жителей, но не достигли и планировавшихся практических целей — до 1832 г. они «принесли убытки в размере 5,5 млн руб.»[542].

Введение ВП — один из эталонных примеров русского самовластия. Любое их публичное обсуждение запрещалось: «Даже Ф. В. Булгарин, попытавшийся опубликовать в „Северной пчеле“ хвалебную рецензию на брошюру М. М. Сперанского „О военных поселениях“, получил категорический отказ»[543]. Проведена была столь масштабная реформа вне всяких правовых оснований, не обсуждённая ни одним государственным органом. «Проекты учреждения военных поселений…» разрабатывались одновременно с практическим устроением последних, но, что самое поразительное, Александр эти проекты… так и не подписал: «…как правило, подобные документы публиковались после их утверждения императором. В конкретном случае подпись императора отсутствует, и нам пока не удалось разыскать материалы, которыми бы подтверждалась „законность“ этих „учреждений“. Однако вся законодательная база военных поселений до 1826 г. будет строиться, исходя из неутверждённых, а следовательно, незаконных документов»[544].

И это происходило при императоре, в самом начале своего правления официально заявлявшем, что «в едином законе» он видит «начало и источник народного блаженства»! Молодой монарх тогда прекрасно видел прискорбное состояние российского законодательства: «…с самого издания Уложения до дней наших… законы, истекая от законодательной власти различными и часто противоположными путями и быв издаваемы более по случаям, нежели по общим государственным соображениям, не могли иметь ни связи между собой, ни единства в их намерении, ни постоянности в их действии. Отсюда всеобщее смешение прав и обязанностей каждого, мрак, облежащий равно судью и подсудимого, бессилие законов в их исполнении и удобность применить их по первому движению прихоти или самовластия». Но увы, созданная в 1801 г. Комиссия о составлении законов «проработала более четверти века и не оставила нам никаких результатов своей работы»[545].

ВП продолжали существовать и при Николае I. Некоторое смягчение их режима произошло после восстания новгородских поселенцев в 1831 г., при подавлении которого 129 его участников были забиты насмерть шпицрутенами. Но окончательно ВП ликвидировали лишь в конце 1850-х — начале 1860-х гг.

«Татарщина XV века»

«Татарщина XV века»

Нисколько не оправдывая непоследовательность или, напротив, прямое самовластие Александра Павловича, нельзя не заметить, что его жалобы на отсутствие людей, если не брать в расчёт выдающихся персон вроде Сперанского, Н. Тургенева или М. Орлова, всё же имели под собой серьёзные основания. Общий правовой и нравственный уровень имперской бюрократии, да и дворянства в целом, был прискорбно низким, мало поднявшись с прошедшего столетия. У нас нет обобщающих исследований об администрации того времени, но даже по отдельным примерам видно, что она сверху донизу была охвачена коррупцией (видимо, за исключением министров). Жозеф де Местр писал в одном из писем 1810 г. на родину в Пьемонт: «Определённая неверность, которая в народе называется воровством и которую у высших сословий вы можете именовать как вам угодно, проникает в большей или меньшей степени повсюду и вносит во все отрасли управления дух расточительства и недобросовестности, каковой вы и представить себе не можете. Я отношусь с глубоким уважением к многочисленным из сего исключениям, но сейчас речь идёт об общераспространённом. Здесь невозможно никому довериться. Вы приобретаете бриллиант, и в нём окажется пузырёк; покупаете спичку, а на ней нет серы». Например, после кампании 1807 г. были отставлены от службы все чиновники провиантского ведомства — настолько там велики были злоупотребления. Сенатор К. И. Фишер, детство и юность которого пришлись на александровскую эпоху, вспоминал: «…ещё в младенчестве я слышал от своего крестного отца [Е. Б. Фукса, военного чиновника и писателя, директора военной канцелярии при М. И. Кутузове в 1812 г.] сарказмы на ордена; он объяснял буквы С. В. на Владимирском ордене как надпись „смелее воруй“».