Критерии, по которым назначались цензурные кары, были весьма расплывчаты, и часто последние являлись просто следствием административного произвола. Д. Милютин хорошо описал в мемуарах психологию пореформенной бюрократии, всё ещё сохранявшей предрассудки прежней эпохи: «Придавали слишком большую важность каждой газетной статье… надеялись на благотворное влияние гласности… но вместе с тем по старой привычке не могли переносить хладнокровно ни одной печатной строки, почему-либо неприятной или с правительственной точки зрения, или даже для известных личностей. Наши государственные люди не только смущались содержанием газетных и журнальных статей, но даже жаловались на то, что эти статьи пишутся не тем языком, к которому привыкли в официальной переписке или в дипломатических депешах… При той щекотливости, с которою привыкли у нас смотреть на всё печатное, при чрезмерной боязни гласности и откровенного выражения мнений — немыслимо формулировать не только в законе, но и в самой подробной инструкции пределы допускаемой свободы печати».

Немудрено, что даже и «Временные правила» легко нарушались. В 1866 г. во внесудебном порядке были закрыты «нигилистические» журналы «Современник» и «Русское слово». В 1868 г. та же участь постигла аксаковскую «Москву», при том, что юридически к ней невозможно было придраться. Это, в сущности, признал сам министр внутренних дел Тимашев. В его рапорте Сенату говорилось, что газета имела «вредное направление» вследствие принятой ею постоянной линии — распространять «вредные учения, касающиеся основных начал народной жизни, государственного устройства, религии и нравственности, и при том в такой форме, которая не представляет в каждом отдельном случае явного и осязательного преступления, предусмотренного законами уголовными»!

Как отмечал А. В. Головнин, высшая бюрократия не хотела «признавать за новым законом о печати настоящего его смысла, т. е. согласия правительства на больший простор печати, и старалась посредством предостережений и запрещений достигнуть невозможного — чтоб периодическая пресса писала, как благоугодно правительству. Если правительство желает этого, то новый закон бессилен, и предварительная цензура составляет более действительное средств [о]».

Отмена предварительной цензуры в 1870-е гг. была практически «обнулена». В журнале М. М. Стасюлевича «Вестник Европы» многократно вырезались из уже отпечатанных номеров «внутренние обозрения» (т. е. аналитические обзоры текущей российской жизни). В январе 1870 г. был арестован тираж юридической газеты «Судебный вестник» — из-за статьи, весьма осторожно критикующей деятельность III отделения. Д. Оболенский сообщает в дневнике, что редактору А. В. Лохвицкому «отечески» объявили, что если он будет требовать судебного решения, то его просто вышлют в Усть-Сысольск. В 1872 г. аресту и истреблению подверглись две книжки умеренно либерального журнала «Беседа» — за «порицание» в первой из них системы гимназического преподавания, во второй — порядков в женских институтах. В 1874 г. конфисковали и уничтожили тираж одного из выпусков журнала «Отечественные записки», в основном за очерк Г. И. Успенского, где нашли «проповедь социализма».