Так обстояло дело с законотворчеством — понятно, что политическая практика была ещё более произвольна. Иные важнейшие решения самодержец принимал, советуясь только с избранным им кругом лиц, например, о продаже Аляски или о вступлении в Русско-турецкую войну. Продвижение империи в Среднюю Азию успешно пролоббировали два министерства — военное и иностранных дел.

В военной сфере Александр Николаевич, следуя отцовскому примеру, мнил себя главным стратегом. Д. Милютин жаловался в дневнике, что перед самым началом боевых действий против Турции он ещё не знал, составил ли император список генералов, командующих войсками. Выдвижение императором на ключевые посты без согласования с главой военного ведомства нескольких великих князей стало в силу некомпетентности последних одной из важных причин длительных неудач и тяжелейших потерь русской армии. И. Шестаков по этому поводу возмущался: «Даже дело, от которого зависело, быть или не быть России великой державой, не заставило изменить чисто помещичьих привычек и взглядов. То же неразборчивое самовластие, то же презрение к нуждам России было бы лишь привольно царствующей семье, лишь бы во все[м] видели семейную удаль. Себялюбивое безумие оказалось до того стойким и однообразным, что на обоих театрах войны [Балканском, где верховодил в. к. Николай Николаевич Старший, и Кавказском, где руководил в. к. Михаил Николаевич], разделённых огромным пространством, повторялись те же ошибки. Будто тщеславились доказать, что Романовы и ошибаются одинаково». Ходила острота, что эта война — «неудачный пикник дома Романовых».

Как и прежде, в России не было единого правительства и первого министра (считалось, что его роль исполняет сам монарх), поэтому каждый министр тянул в свою сторону, а личные доклады давали возможность министрам пробивать интересы своих ведомств тет-а-тет с государем. Д. Милютин считал важнейшей проблемой высшей русской администрации «отсутствие единства»: «Министры, главноначальствующие, председатели и влиятельные члены высших государственных учреждений не имели между собой ничего общего, никакой солидарности. Каждый смотрел, думал, говорил и действовал сам по себе; нередко один противодействовал другому». То же самое утверждал и Валуев: «Органически действующего правительства, в точном смысле слова, у нас нет… ни внешней солидарности, ни внутреннего согласия между разными правительственными частями не существует».

Этот порядок (точнее, беспорядок) был создан самим императором: «Государь как будто систематически поддерживал рознь между ближайшими своими советниками, проверяя одного другим и не давая исключительного влияния ни одному из них» (Д. Милютин). Так, проводя в жизнь крестьянскую и земскую реформу, Александр II отстранил от дела их главного разработчика Н. Милютина, очевидно, чтобы не давать слишком большого перевеса «либералам». В то же время в период преобладания «консерватора» Шувалова государь продолжал держать рядом с собой «либерала» Д. Милютина. Валуев так объяснял причину подобной практики: «Самодержавная власть… находит в разладе между министрами некоторое обеспечение своей всецелости и неприкосновенности. Она чувствует себя как будто самодержавнее при исполнителях, между собою не согласных, чем при исполнителях единодушных. В единодушии заключается самостоятельная сила, а всякая самостоятельная сила предполагается не иначе возможною, как в ущерб силе самодержавной».