Подобная практика касалась не только актуальной публицистики. Вот что писал Аксаков Д. Ф. Тютчевой в 1874 г. в связи с арестом номера «Русского архива», в котором была опубликована его биография Ф. И. Тютчева: «Хотя „Русский Архив“ издаётся без предварительной цензуры, для чего вносит залог в несколько тысяч р., но последними новейшими дополнительными правилами это уничтожение предварительной цензуры сделалось только мнимым. Типография не может выпустить ни одной книжки, ни одного № журнала, не получив от цензора право на выпуск; цензору даётся известный срок на прочтение, но он не имеет права задержать №, pour eu referer a Г autorite [не доложив начальству]. Здешний цензурный комитет составлен из людей или совершенно идиотов, или людей очень низкой нравственной пробы… Для комитета достаточно было одного моего имени, чтобы заподозрить всю книжку, и он представил о своём недоумении в Петербург… некто Варадинов… сейчас признал биографию подлежащею запрещению и телеграфировал [В. А.] Долгорукову [московскому генерал-губернатору] о конфискации в типографии всех экземпляров». Только благодаря придворным связям Тютчевых, достучавшихся до самого императора, этот номер «РА» всё же вышел в свет, но в тексте Аксакова были сделаны несколько изъятий (в т. ч. и в цитатах из Тютчева), отдельные из которых не восстановлены и поныне.

Аресту (и уничтожению) подвергались и книги, порой весьма далёкие от современности.

Например, 11 июня 1873 г. по постановлению Комитета министров в количестве 1960 экземпляров «посредством обращения в массу» было истреблено первое после запрещения 1790 г. переиздание радищевского «Путешествия из Петербурга в Москву». Аргументация Тимашева заслуживает цитирования: «Правда, что некоторые из учреждений, на которые с ожесточением нападает Радищев, относятся частью не к настоящему, а уже минувшему порядку вещей, но начало самодержавной власти, монархические учреждения, окружающие престол, авторитет и право власти светской и духовной, начало военной дисциплины составляют и доныне основные черты нашего государственного строя и управления. Даже изображение в беспощадно резких чертах прежних злоупотреблений помещичьей власти нельзя признать уместными, имея в виду, что противопоставляемые сословия помещиков и крестьян, несмотря на изменённые юридические отношения, продолжают существовать и соприкасаться между собой, и воспроизведение прежних кровавых обид и несправедливостей может только вызвать чувство мести и препятствовать водворению мирных правомерных отношений сословий на новых началах. Столь же предосудительны крайне резкие и односторонние нападки на цензурные учреждения в их принципе, так как эти учреждения продолжают существовать рядом с дарованными печати льготами»[605].