О другом генерал-адъютанте — А. Л. Потапове, возглавлявшем Северо-Западный край, а затем III отделение, — В. П. Мещерский писал цесаревичу Александру Александровичу в 1868 г.: «…он верный тип того безобразия, той насмешки над званьем государственного человека, которые издавна приобрели права гражданства в России: это ничтожная личность, попавшая в свиту, без образования, без знания России, с одними аксельбантами как право[м] на государственную деятельность». Очевидно, что Александра II продолжал воспринимать государственный аппарат империи как, говоря словами американского историка Дж. Ейни, «правительство царских агентов», а не как институт «легального порядка»[612].

Ещё один важный вопрос: насколько изменилась ситуация с чиновничьей коррупцией? Конечно, сам дух времени реформ с его отталкиванием от постыдного прошлого, гласный суд, земство, просвещённые министры — всё это не могло не улучшить положение дел в данной области. Чудовища в губернаторских креслах, подобные пензенскому Панчулидзеву, стали невозможны. Как выразился в одном из писем 1876 г. К. Кавелин, «администрация… немного подумылась». Но он же в брошюре, опубликованной за рубежом в 1878 г., констатировал, что старые болезни ещё очень далеки от излечения: «Полновластие чиновника при отправлении им служебных обязанностей безгранично, и привлечь его к ответственности даже за самое наглое нарушение им обязанностей в ущерб достоинству и интересам частных лиц и польз самой короны почти невозможно, т. к. это существенно зависит от самой администрации, заинтересованной отстаивать своих во что бы то ни стало. Рязанский губернатор [Н. А.] Болдырев даже не при отправлении служебных обязанностей, а на охоте избил старого мужика и загноил его до смерти в душной тюрьме и за это не был даже отдан под суд; бывший орловский губернатор [М. Н.] Лонгинов высек какого-то писаря и получил только келейное замечание, нигде не опубликованное; бывший самарский губернатор [Ф. Д.] Климов уморил множество крестьян с голоду и за это не только не подвергся суду и взысканию, но даже повышен в директоры Департамента Министерства государственных имуществ; петербургский губернатор [И. В.] Лутковский дал начальникам уездной полиции приказание сечь мужиков по одному требованию уездных представителей дворянства под страхом немедленного удаления от службы в случае неисполнения этого приказания. Тщательно ограждённый со всех сторон от законной ответственности за свои действия и вооружённый против частных лиц и народа почти царской властью, каждый чиновник, в свою очередь, совершенно отдан на произвол высшего чиновника, который его определил. Кто определяет чиновника на должность, тот может его и уволить даже без объяснения причины увольнения: ни суда, ни разбирательства требовать нельзя. На деле такой же безграничной властью пользуется и каждый начальник над своими подчинёнными, хотя бы по закону он не мог его уволить: стоит только доложить высшему начальнику, от которого зависит увольнение, — и делу конец. Начальник может, подобно губернатору Лутковскому, дать противозаконное приказание и лишить места чиновника, не исполнившего такое приказание, — и чиновник остаётся беззащитным, будь он тысячу раз прав, а начальник — кругом виноват… Безусловная зависимость от начальства, с одной стороны, и почти безграничный произвол в действиях — с другой — такова в немногих словах характеристика нашей администрации снизу доверху».