Появились и новые формы злоупотребления властью, соответствующие новой эпохе, и мы видим поразительные по наглости и цинизму лихоимства, в которых участвуют представители высшей бюрократии и лица, приближённые к императору. Прежде всего это железнодорожные аферы, ибо 60–70-е годы — это «пора железнодорожной горячки… В Петербурге открылся настоящий рынок. Концессии получали те, которые умели деньгами и интригами привлечь на свою сторону влиятельных лиц» (Чичерин). Увы, но к тёмным делам оказался причастен… даже сам венценосец. Под влиянием своей фаворитки (а затем и второй супруги) княжны Е. М. Долгорукой (позднее — княгини Юрьевской) он приказывал отдавать подряды на строительство железных дорог протежируемым ею лицам — вне зависимости от того, насколько это выгодно для казны.

Вспоминает управляющий делами Министерства путей сообщения А. И. Дельвиг:

«В марте 1871 г. при одном из… докладов государь, говоря о предстоящих к устройству в этом году железных дорогах, сказал мне:

— Ты отдашь дорогу к Ромнам Ефимовичу и Викерсгейму, а Севастопольскую — Губонину; Кавказскую же впоследствии можно будет отдать Полякову.

Слова эти меня поразили до такой степени, что я уже не помню моего ответа… Концессии должны были быть даны лицам, которые представят наиболее выгодные условия, и я не допускал мысли, чтобы неограниченный монарх империи с 80 миллионами населения мог входить с какою бы то ни было целью в денежные расчёты и требовать от своего министра поступить в столь важном деле против совести. Это мне было тем более больнее слышать от государя, к которому я имел особенную преданность за освобождение крестьян от крепостной зависимости, за дарование новых судов, некоторой свободы печати и за многие другие благодетельные реформы, вследствие которых жить вообще стало легче, чем при прежнем царствовании, когда все трепетали, опасаясь ежечасно за себя и за своих близких…

Еще в начале 1871 г., после 40-летней службы моей в ведомстве путей сообщения, а в том числе 10-летней при железных дорогах, я ничего не знал положительно о взятках, даваемых при получении концессий на железные дороги. Доходили до меня смутные об этом слухи, но я большею частию им не верил, и вдруг в начале 1871 г. передо мною разоблачается картина этих злоупотреблений, в которых принимает участие сам государь. Картина эта до того грязна, что, несмотря на представляемый ею интерес, я от неё отвернулся и не разглядывал её подробностей, и потому не могу дать ясного и точного её описания… До настоящего года я полагал, что в России есть по крайней мере одна личность, которая по своему положению не может быть взяточником, и грустно разочаровался».