— Долой самодержавие!

Это был общий лозунг. Его передавали друг другу как пароль — сначала шёпотом, вполголоса. Потом всё громче, громче».

Большинство популярных русских литераторов и интеллектуалов, задававших тон в настроениях ОК, грезили о замене самодержавия иными формами политической организации — конституционной монархией, республикой, анархической федерацией свободных общин… Идейных охранителей статус-кво было ничтожно мало. Ещё в 1886 г. идеолог «контрреформ» А. Д. Пазухин жаловался А. С. Суворину: «Людей, верующих в самодержавие, очень немного в России». Сам же Суворин, хозяин крупнейшей умеренно «правой» газеты «Новое время», саркастически рассуждал в дневнике (февраль 1900 г.): «Самодержавие куда лучше парламентаризма, ибо при парламентаризме управляют люди, а при самодержавии — Бог. И притом Бог невидимый, а точно ощущаемый. Никого не видать, а всем тяжко и всякому может быть напакощено выше всякой меры и при всяком случае. Государь учится только у Бога и только с Богом советуется, но так как Бог невидим, то он советуется со всяким встречным: со своей супругой, со своей матерью, со своим желудком, со всей своей природой, и всё это принимает за Божье указание. А указания министров даже выше Божьих — ибо они заботятся о себе, заботятся о государе и о династии. Нет ничего лучше самодержавия, ибо оно воспитывает целый улей праздных и ни для чего не нужных людей, которые находят себе дело. Эти люди из привилегированных сословий, и самая существенная часть привилегий их заключается именно в том, чтоб, ничего не имея в голове, быть головою над многими. Каждый из нас, работающих под этим режимом, не может не быть испорченным, ибо только в редкие минуты можно быть искренним. Чувствуешь над собой сто пудов лишних против того столба воздуха, который над всяким. Нет, будет! Всё это старо».

Даже славянофилы, проповедники особого пути России (но при этом люди европейски образованные), ратовали за некое идеальное, подлинно русское самодержавие, при котором бы монарх слышал голос «земли», но возмущались самодержавием реальным как «немецким» и «бюрократическим». А. А. Киреев был вынужден соглашаться с тем, что «на стороне правительства — посредственности или даже дрянь». Наиболее крупный теоретик русского монархизма этой эпохи — ренегат-народоволец Л. А. Тихомиров полагал, что самодержавие не только может, но и должно быть совместимо с народным представительством (правда, организованным не по партийному, а по сословно-профессиональному принципу) и автономной от государства Церковью. Открыто обсуждать в подцензурной русской печати эти темы было нельзя, но понимающие умели читать между строк.