Авторитет администрации Александра III был сильнейшим образом подорван во время голода и эпидемии холеры 1891–1892 гг., стоивших России около полумиллиона жизней. Сначала на очевидные признаки надвигающегося голода «верхи» вообще не реагировали, потом они его замалчивали, потом — пребывали в панике и слишком поздно стали предпринимать меры для спасения людей. Киреев в дневнике прямо называет главного виновника этого — Дурново. Но и поведение самого императора смущало честного монархиста: «Где царь? В Копен-Гатчине?!.. Его никто не видит, и он никого не видит. Со времени освобождения крестьян никогда ещё все классы общества, т. е. господа и мужики, не сходились так близко, и именно как в тяжёлый нынешний [1892] год. Нас соединило несчастие… Казалось бы, когда же не показаться царю, как не теперь, но его видят лишь в Копенгагене и в Гатчине». Ещё более резкая реакция по тому же поводу в дневнике Ламздорфа: «…Министр [иностранных дел Н. К. Гире] мне совершенно доверительно рассказывал, что он в ужасе от того, как относятся к бедствию государь и интимный круг императорской семьи. Его величество не хочет верить в голод. За завтраком в тесном кругу в Аличковом дворце он говорит о нём почти со смехом; находит, что большая часть раздаваемых пособий является средством деморализации народа, смеётся над лицами, которые отправились на место, чтобы оказать помощь на деле, и подозревает, что они это делают из-за похвал, которые им расточают газеты. Эта точка зрения, по-видимому, разделяется всей семьёй, и мой министр с сожалением отмечает, что цесаревич [Николай Александрович] тоже слушает эти разговоры с одобрительной улыбкой. Когда в ноябре при своём проезде через Берлин г. Гире был принят германским императором, то Вильгельм II спросил его, между прочим, каким путём наш государь собирается проехать, возвращаясь из Крыма. „Я бы на его месте, — сказал Его величество, — проехал в губернии, постигнутые голодом, взяв с собой всех, кто может оказать помощь голодающим“». Совету германского собрата российский монарх не последовал.

В глазах оппозиционной интеллигенции провал бюрократии в борьбе с голодом явился признаком кризиса политической системы империи. «Я глубоко убеждён, что нынешнее бедствие сыграет роль Крымской войны и также явится лучшей критикой и лучшей оценкой нынешнего regime’a и направления теперешних реформ», — писал в частном письме будущий академик и будущий видный член партии кадетов В. И. Вернадский.

В самом ближайшем окружении самодержца витали предчувствия грядущей бури. Так, на вопрос коронованного друга о том, как он видит нынешнее состояние России, Управляющий делами Императорской главной квартиры генерал О. Б. Рихтер пессимистически ответил: «Я… представляю себе теперешнюю Россию в виде колоссального котла, в котором происходит брожение; кругом котла ходят люди с молотками, и когда в стенах котла образуется малейшее отверстие, они тотчас его заклёпывают, но когда-нибудь газы вырвут такой кусок, что заклепать его будет невозможно, и мы все задохнёмся».