Ещё один кандидат права — земский начальник Харьковского уезда В. Протопопов — за 19 дней 1890 г. умудрился нагородить такое количество беззаконий (среди прочего — лично до крови бил крестьян-арестантов, даже кулаки себе разбил), что суд отрешил его от должности. «Вся известная нам по делу деятельность его [Протопопова], — говорил А. Кони при разбирательстве протопоповского дела в Сенате, — с 8 по 27 сентября представляет нечто вроде музыкальной фуги, в которой звуки раздражения и презрения к закону всё расширяются и крепнут, постоянно повторяя один и тот же начальный и основной мотив — „побить морду“».

В 1891 г. Комитет министров рассматривал дело елизаветпольского губернатора А. Д. Накашидзе, обвинённого, правда, не в сечении и мордобитии, а в незаконных арестах: «а) четырёх жителей села Лаки Арешского уезда Елизаветпольской губернии, привлекавшихся к делу по убийству лакского сельского старшины, но судебным следователем по отсутствии против них достаточных улик от следствия и суда освобождённых, б) 39 жителей разных уездов той же губернии по административным видам [так!] на разные сроки до года и свыше». Накашидзе за это не получил даже выговора, отделавшись замечанием.

Совершенно невероятную — как будто из авантюрного романа — историю рассказывает в своих мемуарах И. Петрункевич. Как мы помним, он в конце 70-х оказался в ссылке в Смоленске. Местный губернатор Л. П. Томара (Тамара) положил глаз на возлюбленную Петрункевича графиню А. С. Панину. Он написал, подделываясь под её почерк, несколько анонимок «с призывом к неповиновению новому императору [Александру III], по адресу которого притом были употреблены крайне грубые выражения», и разослал их себе, вице-губернатору, городскому голове, прокурору, жандармскому полковнику и прочим важным лицам. Вскоре Томара заявил жандармскому полковнику П. А. Есипову (которому ранее проговорился за обедом о своих видах на Панину), будто бы имеет доказательства, что эти письма написаны Паниной под диктовку Петрункевича. А потому он «уже сообщил министру [внутренних дел Игнатьеву] об этом случае революционной пропаганды и высказал ему [Есипову] своё мнение, что Петрункевича следует административно выслать в Сибирь, а графиню можно оставить в Смоленске под надзором полиции». Но Есипов совершенно случайно накануне видел у брошенной любовницы губернатора княгини Суворовой его записку (она ею с гневом потрясала) и опытным взглядом определил, что и анонимки написаны той же рукой. Заполучив записку Томары, Есипов пришёл с нею и с анонимкой к прокурору В. В. Давыдову, совершенно согласившемуся с мнением жандарма.