Он нетерпеливо постукивает ногой, и она понимает, что ему неинтересны ее мысли. Он спросил просто так или чтобы убивать поласковее.

– Лидусь, но ты ведь в это теперь не веришь?

– Не знаю.

– Иначе придется признать, что единственное событие в твоей жизни с тех пор – это инфаркт матери. Меня не будем брать в расчет, ладно? Это было бы слишком цинично. И эту работу брать не будем, тебя сюда взяли по нашей наводке. Остается мать в реанимации. Ты ведь этого не хотела? Или, там, наследство? Свобода? Надеюсь, что твои представления о счастье – другие?

– Мать ни при чем.

– Ни при чем, – снова передразнивает он. – И ты искренне веришь, что у мамули не болело сердечко?

– Она не знала…

– О чем не знала? Что дачи больше нет?

– Я говорила, что сдаю ее.

– А деньги? На книжку, типа, складывала?

– Я сказала, что сдала за пять тысяч… Эти деньги я могла выкроить…

– Бедная, – он веселится. – И не надо мамаше знать.

– Теперь она знает… Я ей все рассказала.

– Вот это ее и доконало.

– Да, наверное. Но Мостовой здесь ни при чем.

– А я говорю, при чем! Пиши заявление, не тяни резину… И вот еще что. Ты, дура ненормальная, до сих пор веришь в эту теорию выигрыша! Ты не написала в своей статье ни одного слова о теории выигрыша, ты написала только то, что тебе дали. Ты боишься говорить о Мостовом! Ты веришь ему, несмотря на то, что твоя жизнь – черней некуда. Лучше бы ты одежды приличной накупила на эти деньги.

– Давайте, я напишу, – говорит Лидия. – Вы только скажите, что именно. Я напишу, и вы уйдете.

– Ты примолкни и слушай! Из-за таких, как ты, он и катается, как сыр в масле. А я, тит твою налево, время свое трачу.

– Скажите, что написать.

Он молчит, размышляя. Потом бормочет себе под нос.