– Да нет, я о другом… Не знаю, как объяснить – у меня мать в реанимации, а перед этим она стала рассказывать, что…

– Не надо объяснять. Мне неинтересно. Поняла? Мне насрать на твои рассуждения. Займись делом. Тебе тридцать семь лет, здоровая баба, пахать на тебе можно. Роди детей. Люби кого-нибудь. Матери пирожков отнеси в больницу.

– Иди на хер, – говорит Лидия. – Урод.

Он коротко размахивается и дает ей оглушительную пощечину.

34

34

«Уважаемый Борис Антонович! Узнал я о Вашем труде, и все во мне всколыхнулось. Какую тему Вы выбрали! О ней и подумать страшно, не то что писать. Дай Вам бог удачи в Вашем подвижничестве.

Хотел бы и я внести свою лепту в этот нелегкий труд, ведь и я кое-что знаю. Но приходилось мне молчать все последние десятилетия, не думаю, что когда-нибудь выскажусь публично. Если мне правильно передали (спасибо Анне Владимировне из библиотеки Иностранной литературы, она отдыхала по соседству со мной и моей супругой в Юрмале, она-то и рассказала о Вашем удивительном труде), Вы – человек куда более молодой, чем я, Вы, Бог даст, доживете до тех времен, когда можно будет высказываться по любым вопросам. Я дожить не рассчитываю».

Она внимательно осмотрела все листы. Даты не было.

Не хотелось читать эту старую скукотищу, но все-таки манила мысль, что автор – хозяин книг. И может, будет дана разгадка тайной комнаты и переверзинских пропаж?

Она оглянулась на Калаутова – тот все марал бумагу. Это надолго.

«Насколько я понял, Вас интересует, какие мистические исследования вели фашисты в тридцатые годы. На эту тему существует много иностранных трудов. В Союзе их достать трудно, но Вы переводчик, владеете языками. Наверное, Вы и без меня все по этой теме выяснили. Не этим я хочу Вас отвлечь. Дело в том, что я был знаком с более частной ветвью данных исследований – ветвью, не то чтобы не заинтересовавшей фашистов, а, скорее, не замеченной ими. Я узнал о ней в 1948 году, когда работал в Калинине в одном дорожном управлении. Эта работа принесла мне много горя. Потерпите еще чуть-чуть, и Вы поймете, какое это все имеет отношение к Вашим изысканиям.

Нашим дорожным управлением руководил один человек, которого впоследствии обвинили в экономических махинациях. Все его управление было «липой», а лучше сказать, авантюрой для выкачивания огромных денег. Устраиваясь туда на работу, я об этом не знал.

Директор, о котором идет речь, вначале показался мне крайне неприятной личностью. У него был сильный украинский акцент, говорил он с большим количеством ошибок, и, хотя он ходил в шляпе, как полагалось интеллигентам того времени, он много пил и был груб с подчиненными. Однажды я донес его, пьяного, на себе до дома, и там он, по привычке всех пьяных, начал удерживать меня, предлагал выпить и при этом откровенничал – «раскрывал душу», как говорят. Он рассказал мне, что его отец был красный командир, а отчим – великий немецкий ученый, образованнейший человек, член Коминтерна и друг Сталина. За такое хвастовство в те годы можно было сильно пострадать, поэтому я испугался. В том, что это пустое бахвальство, я не сомневался ни секунды. Надо было видеть нашего директора, неопрятного, нечистоплотного, надо было слышать его грубую вульгарную речь, изобилующую жаргонизмами. В общем, не вязался его облик с «великим» и «образованнейшим» отчимом. Но я, конечно, не подал вида, что не верю. Директор же продолжал хвастаться, что отчим был его воспитателем, учителем и передал ему все свои знания. «И даже полномочия» – сказал директор. О каких полномочиях шла речь, я не понял.