Арест и исчезновение Каразина из Санкт-Петербурга вызвали интересный комментарий в переписке того времени между П. А. Вяземским и А. И. Тургеневым. В письме от 1 декабря 1820 года последний сообщил, что Каразин был арестован и увезен в неизвестном направлении («Ништо ему. Говорят, за какое-то письмо к государю»), подразумевая при этом, что Каразин это заслуживал. В своем ответе из Варшавы от 7 декабря Вяземский категорически возражал против заявления своего друга и, не колеблясь, охарактеризовал обращение с Каразиным как «крутой пример самовластительности». По мнению Вяземского «всякое царствование, в котором можно быть без суда наказанным, есть царствование Павла». Он писал, что если Каразин преступник, то его следует судить и вынести ему соответствующий приговор[841]. Пристыженный упреком Вяземского, Тургенев ответил 21 декабря, объяснив, что он вменяет Каразину только «характер и поведение», но что «как европеец» он был потрясен действиями властей при его аресте. Этот разговор явно был темой продолжительных разговоров в Санкт-Петербурге, поскольку Тургенев говорит о «мучительной теперешней неизвестности о его участи для его семейства». Сообщается, что жена Каразина получает новости от него каждый день, но не знает откуда[842]. Комментируя дело Каразина в 1908 году, Н. К. Кульман размышлял:

Судьба Каразина в царствование императора Александра I является сплошной загадкой: необычайная близость к государю в течение первых двух-трех лет его царствования; затем охлаждение со стороны Александра, отчуждение и даже преследование; в 1820 году арест и шестимесячное заключение в Шлиссельбургской крепости; наконец ссылка в Харьковскую губернию и отдача под надзор полиции, — все это окутано каким-то туманом, который до сих пор не могли рассеять опубликованные документы[843].

Тем не менее Кульман практически отвечает на свой вопрос, когда позже в той же статье он говорит о Каразине, что «факт остается фактом и „неосторожность“ Каразина переходила уже терпимые границы»[844]. Трудность для Каразина и других независимых дворян в их отношениях с царем заключалась в том, что они не понимали полностью, что такое «терпимые границы», пока не переходили их. К тому времени становилось уже слишком поздно.

Опала Каразина поразительно сходна с судьбой другого бывшего фаворита Александра I, Тимофея фон Бока[845]. Фон Бок родился в 1787 году в богатой помещичьей семье балтийских немцев. Он зарекомендовал себя самым отважным солдатом в войне России против Наполеона, а к 1813 году в возрасте 25 лет уже был гусарским полковником, отмеченным многими наградами. В 1815 году он лично познакомился с царем и был назначен одним из его флигель-адъютантов. Согласно одному источнику, царь часто приглашал фон Бока встретиться с ним для беседы и, видимо, впечатленный откровенностью своего адъютанта, просил его поклясться всегда говорить ему правду[846]. В марте 1816 года фон Бок неожиданно ушел в отставку, чтобы сосредоточиться на «внутренних делах», хотя его действительным мотивом, скорее всего, было растущее недовольство политическими и социальными структурами России. Чтобы хоть как-то внести свой вклад в их реформу, он приступил к работе над конституционным манифестом, который должен был представить Ливонскому провинциальному дворянскому собранию, ландтагу. Явный противник государственного контроля, сожалевший об отсутствии законности, фон Бок заявил, что «искоренение этого зла — цель моей жизни»[847].