Есть много хорошо известных объяснений непоследовательности Александра I. В том числе предположение, что его преследовали воспоминания о попустительстве в отношении убийства своего отца, императора Павла I; что царь не мог заставить себя отдать приказ о массовых арестах тех, кто принадлежал той же социальной среде в различных придворных кругах; или тех, кто был увлечен теми же идеями социальной и политической реформы, которые с самого начала своего правления, или даже ранее, Александр I высказывал сам, как дитя своего времени. Возможно, по какой-то причине царь просто выборочно игнорировал то, что ему говорили, особенно в случае с будущими декабристами. Скорее всего, совокупность всех этих предположений стоит за непостижимой психопатологией «Сфинкса на троне».

В заключение следует отметить, что отдельные случаи, приведенные здесь, ни в коем случае не были исключительными. Вместе они иллюстрируют риски, которым подвергались те, кто решил выражать политические или социальные взгляды, не совпадающие с общепринятыми. Эти примеры также говорят нам о способности Александра I бессердечно относиться к своим подданным. В частности, дело фон Бока остается бесспорно позорным эпизодом, в котором Александр I фигурирует в самом неблагоприятном свете. Это резко контрастирует с широко распространенным взглядом на его доброту и мягкость как человека и правителя, воплощенным, например, в суждении Роберта Пинкертона, современного британского наблюдателя и основателя Московского библейского общества в 1813 году: «Об Александре I истинно можно сказать, что никогда даже виновному он не наносил раны одной рукой, чтобы не возлить в нее масло и вино другой. Он правил русским народом с такой неслыханной кротостию, что находились недостойные, злоупотреблявшие его благорасположением»[854].

Однако жестокое обращение Александра I со многими дворянами свидетельствует о том, что он рассматривал их дерзкие выражения альтернативных точек зрения о будущем политическом и социальном развитии России как потенциально недопустимую угрозу своему исключительному статусу самодержца и царя. Его жесткая реакция на эту предполагаемую угрозу обнаруживает, что Александр I был далеко не «ангел», каковым его стали называть ближайшие родственники после поражения Наполеона и особенно после его неожиданной смерти в ноябре 1825 года.

Глава 12 Социальная и политическая культура декабристов

Глава 12

Социальная и политическая культура декабристов

В этой главе анализируется изменчивый характер «европейского» поколения российского дворянства после 1812 года и рассматривается дворянин, осознающий себя как личность, противостоящая государству. Глава рассматривает контекст растущей оппозиции правительству в некоторых кругах и фокусируется на социальной и политической культуре декабристов. В заключение приводится оценка масштабов поддержки заговорщиков среди более широких кругов дворянства.