Среди наиболее серьезных — дело статского советника В. Н. Каразина, чье преступление, по всей видимости, заключалось в призыве к развитию и расширению законных прав собственности в соответствии «со всеобщими началами монархического правления» и в интересах «истинного благосостояния народа». Вдобавок Каразин неосмотрительно заявил о своем интересе к «поборникам так называемых прав человека в Англии», среди «наиболее восприимчивых» он цитировал «замечательного» Джона Локка, отца либерализма эпохи Просвещения и автора «Трактата о правлении» 1690 года, который Каразин прочитал во французском переводе[837].

Несмотря на близость к Александру I в начале его правления, когда Каразин сыграл важную роль в реформе образования, а также в создании университета в Харькове, их отношения никогда не были простыми. Каразин был слишком открыт в выражении взглядов на самые разные вопросы, в том числе и на освобождение крепостных, что оказалось слишком радикальным для Александра I. Фактически, как мы видели в главе 10, взгляд Каразина на отношения помещика и крепостного был традиционно патриархальным. Он также был открытым противником конституций, утверждая, что «всякое понятие о репрезентации, восходящей от народа, совершенно противно духу религии, которая громко гласит — „несть власть, аще не от Бога“»[838].

Несмотря на все это, однако, Каразин был помещен под наблюдение полиции, а затем посажен в тюрьму за его предполагаемую роль в восстании Семеновского полка в марте 1820 года (подстрекательная листовка была найдена в казармах Преображенского полка и каким-то образом приписана Каразину). В ноябре за эту последнюю демонстрацию откровенности он был арестован и отправлен в мрачную крепость Шлиссельбург в 35 километрах к востоку от города на Ладожском озере. Освободившись через шесть месяцев, Каразин был сослан в свои имения в Слободско-Украинской губернии, где ему было приказано оставаться на неопределенный срок. Только в ноябре 1826 года Николай I разрешил ему покинуть поместье, через пять месяцев после допроса Следственным комитетом по делу декабристов, к которому сам Каразин не мог иметь никакого отношения[839].

Особенно горько, даже иронично в судьбе Каразина то, что незадолго до ареста он провозгласил на страницах «Сына Отечества» Греча свою уверенность в долгожданном появлении свободно выражаемого общественного мнения и считал, что царь будет способствовать этому. Его статья представляет собой отчет о ежегодном собрании Российской академии, и в ней делается следующий вывод: «Сей необыкновенный день надолго останется у меня в памяти. Он утверждает меня в том, что общественное мнение созидается у нас в Росии, и что мраки веков прошедших не могут уже быть возвращены. Хвала тебе, Великий Государь! пред лицем коего совершаются такие чтения, которого одобрение толико согласно с одобрением общественным!»[840]