П. А. Вяземский был определенно невысокого мнения о самом понятии тайного общества. По темпераменту он был противником директив и контроля, будь то со стороны правительственных чиновников или со стороны лидеров тайных обществ. Что касается идеи быть завербованным в одно из них, Вяземский писал: «Я всегда говорил, что ни один честный человек не должен вступать в тайное общество. Принадлежность к одному из них означает порабощение вашей собственной свободной воли тайной воле его лидеров: действительно прекрасная подготовка к свободе, которая начинается с порабощения самого себя!» Его оценка тех, кто действительно присоединился к тайным обществам, была столь же пренебрежительной и предполагает, что, несмотря на всю независимость его ума, самого Вяземского вряд ли можно было причислить к числу «невидимых» декабристов: «Большинство тайных обществ содержат значительную долю недоумков, а в остальном — несколько амбициозных или злонамеренных людей».

Тем не менее после ареста и осуждения повстанцев-декабристов Вяземский счел некоторые из выдвинутых против них обвинений весьма сомнительными, особенно самое серьезное из них, обвинение в покушении на цареубийство. Тем не менее, учитывая, что его имя неоднократно упоминалось в ходе шестимесячного процесса над заговорщиками, Вяземскому повезло, что его не вызвали в Следственный комитет. Как бы то ни было, Вяземский оставался подозреваемым для Николая I, который заметил, что отсутствие его имени в этом деле свидетельствует только о том, что он был умнее и осторожнее других[907]. Также часто называют типичными представителями «тенденции декабристов» трех братьев Тургеневых, Александра, Николая и Сергея. Хотя Сергей Тургенев никогда не был участником заговора, он считал себя «революционером», правда с нестандартным восприятием революции. Тургенев не был сторонником революции в «роковом» значении этого слова: «Сохранит меня Бог желать России революцию в этом смысле, то есть внезапной и подобной той, которая произошла во Франции», — писал он, объясняя, что понимает «под революцией прогрессивные изменения, имеющие целью всеобщую пользу», которая должна происходить медленно, «шаг за шагом, чтобы она направлялась правительством и чтобы граждане только и делали, что ей способствовали»[908].

Однако на самом деле один из братьев, Н. И. Тургенев, был намного больше, чем «декабрист без декабря», хотя и находился в Западной Европе в день восстания в Санкт-Петербурге. Николай Тургенев был не только членом «Союза благоденствия», но и одним из основателей Северного общества и был должным образом внесен в качестве такового в «Алфавит» Боровкова[909]. Хотя он находился в добровольном изгнании в Лондоне и Париже задолго до 1825 года, Тургенев был замешан в заговоре, судим и заочно приговорен к пожизненным каторжным работам (он не стал исполнять приказания вернуться в Россию для суда). По словам писателя и мемуариста Д. Н. Свербеева, многие декабристы были ошеломлены очевидным разрывом Тургенева с тайным обществом и обвиняли его в том, что он не вернулся в Россию, чтобы разделить их судьбу. Однако Свербеев признал, что поступить так со стороны Тургенева было бы донкихотством[910].