Шок Николая I от событий декабря 1825 года усугубился для него их неожиданностью. Ранее он не видел отчетов о деятельности тайных обществ, которые Александр I получал и игнорировал в течение нескольких лет. Скорее всего, это произошло потому, что Александр I признавал за собой некоторую ответственность за возникновение этих обществ. Получив в 1821 году от И. В. Васильчикова доклад о секретных организациях, царь сказал: «Мой дорогой Васильчиков, Вы, служивший мне с самого начала моего царствования, знаете, что я разделял и поощрял эти иллюзии и заблуждения <…> Не мне их карать (Ce n’est pas à moi à sévir)»[970]. Собственное нежелание Александра I действовать было подкреплено обнадеживающими взглядами его советников. В том же году Бенкендорф передал царю еще один доклад, содержавший совершенно невозмутимый комментарий: «В заключение должно сказать, что буйные головы обманулись бы в бессмысленной надежде на всеобщее содействие. <…> Утвердительно можно сказать, что внутри России и не мыслят о конституции. Дворянство, по одной уже привязанности к личным своим выгодам, никогда не станет поддерживать какой-либо переворот»[971].

Историки того периода впоследствии присоединились к суждениям Бенкендорфа. Пиксанов, например, согласился с тем, что дворянство не только не поддержало восстание, но и резко осудило его, явно поддержав ответные действия правительства (196). Безусловно, смерть Александра I и последовавший за ней кризис престолонаследия были весьма напряженными эпизодами, которые представляли реальную угрозу стабильности режима. Однако, несмотря на непредвиденные сложности при передаче власти, ни сам режим, ни сложившийся баланс сил в конечном итоге не пострадали. Главный итог междуцарствия состоял в том, чтобы побудить крайне неподготовленные организации декабристов к катастрофическому открытому восстанию, которое только высветило их собственные внутренние противоречия и организационные недостатки. Их вызов, в свою очередь, был встречен мощной демонстрацией поддержки существующего положения вещей как правительством, так и дворянством. Именно русское дворянство поддерживало растущую реакцию последних лет правления Александра I и продолжало делать это по мере усиления реакции в годы, непосредственно последовавшие за поражением относительно изолированных декабристов.

Именно такой взгляд на будущих революционеров-дворян исходит из воспоминаний склонного к категоричным высказываниям Вигеля. Он утверждал, что декабристы были обречены на поражение, несмотря на политическую оппозицию в некоторых кругах и сдвиг в общественном мнении в посленаполеоновской России. Вигель писал, что после 1820 года