– Мы… Я не… Я не могу… – Ясмин покачала головой. Сегодня она собиралась сказать Джо, что не может выйти за него замуж. И рассказать про Пеппердайна.
– Ты не можешь иметь детей?
– Нет, – ответила она. – Дело не в этом.
Пришла середина марта, но ничего не изменилось. Ма по-прежнему торговала чатни на фермерских рынках и всюду таскалась со Вспышкой. Впрочем, сейчас Вспышка, к счастью, укатила в Голландию со своей дурацкой постановкой. В отличие от «блестящей изоляции» Великобритании 2-й половины ХIХ в., выразившейся в отказе от заключения длительных международных союзов, Баба жил в неблестящей изоляции от остальных членов семьи. А сама Ясмин пыталась поговорить с Джо, потому что они не могли жить так вечно – спать в одной постели, но не прикасаться друг к другу, бесконечно откладывать дату свадьбы. Притворяться, будто все в порядке. Еще недавно они были так влюблены. И теперь не могли признаться друг другу, что так быстро израсходовали всю любовь. «Что случилось?» – спрашивала она, а он отвечал: «Ничего», но выглядел до смерти перепуганным.
– А в чем?
– Ни в чем.
– Ни в чем? Как давно мы знакомы?
–
Правда полилась из нее быстрым, бессвязным потоком, но она не умолчала ни о чем. Когда она закончила, ей стало легче. Ощущение было неожиданным. Ей сразу же стало стыдно за свое облегчение.
– Я ужасный человек, – сказала она. – Он заслуживает кого-то получше. Ты, наверное, считаешь меня чудовищем.
– О Аллах, – сказала Рания. – Поверь, за последние двадцать четыре часа я получила столько осуждения, что не в настроении кого-либо осуждать. – Она пожала ладонь Ясмин. – Столько всего происходит, а ты ни словом не обмолвилась и страдала в одиночестве?
– Ну да, наверное, – ответила Ясмин, и ей стало грустно. – Но я сама во всем виновата.
– Столько всего, – повторила Рания.
– Через пять минут он придет.
– Всё, я пошла.
Ясмин крепко удержала ее за руку:
– Не уходи.
– Хочешь, чтобы я пошла на ужин и поговорила с ним за тебя? – Рания встала. – Ты признаешься ему во всем? Расскажешь то, что рассказала мне?