– Ясмин, – вздохнул он, – почему бы нам не сходить поужинать, чтобы хотя бы разрядить атмосферу?
Разрядить атмосферу!.. Уже почти конец февраля, а он унизил ее в День подарков. Сказал, что в ней есть какая-то стервозинка. Сказал, чтобы она перестала вести себя как ребенок. Два месяца молчал, а теперь хочет разрядить атмосферу! Ясмин потеряла дар речи. Все, что она могла, – это смотреть на Пеппердайна уничтожающим взглядом.
– Я бы хотел избежать неловкости, да и ты наверняка хочешь того же, так что, может, мы вместе поедим и поговорим? Вреда не будет, согласна?
Он такой сдержанный, спокойный, отстраненный – как же это бесит. Внутри нее давно нарастало смутное чувство, в котором она себе не признавалась, но теперь все стало очевидно. Пеппердайн нежно, грустно улыбнулся ей, и Ясмин поняла, что
– Разумеется, – ровно ответила она. – Но я пробуду здесь всего несколько недель, а потом переведусь. Уверена, что мы как-нибудь уживемся до тех пор, пока необходимость видеться не отпадет.
Центр повышения квалификации
Центр повышения квалификации
Дверь в кабинет профессора Шаха была, как всегда, закрыта. Ясмин постучала и, не дожидаясь ответа, ворвалась внутрь.
Профессор Шах беседовал по телефону.
– Я перезвоню, – сказал он и повесил трубку.
– Я здесь насчет Гаррисона. – Она оглядела полки, заставленные наградами в рамках, дипломами и кубками за достижения в медицине и гольфе. Фотография грудастой блондинки с незапоминающимся лицом и тремя маленькими детьми. На другом снимке – Шах за рулем красной спортивной машины.
– Вам лучше записаться на прием через моего секретаря, – спокойно сказал он, переплетя волосатые ладони над животом.
– Но я уже здесь.
Профессор смерил ее долгим критическим взглядом.
– Чем могу помочь, доктор Горами? – спросил он наконец.
– Гаррисон. Я здесь насчет Гаррисона.
– Полагаю, это один из пациентов?
– Уборщик в отделении. Его уволили.
Профессор покачал головой. Его щедро сбрызнутые лаком волосы не шевельнулись.