Ma порылась в штабеле судочков в поисках лакомства повкуснее.

– Ей понравится эта пакора? – Она протянула сыну жестянку. – Не острая, но вкусная.

Ариф сел и съел пакору, не высказав никакого мнения. Потом упер локти в колени и закрыл лицо руками.

– Она умрет, – сказал он.

Ла-Ла и Ма перестали вязать. Ясмин даже не замечала, как громко стучали спицы, пока они не замерли.

– Нет, – сказала Ясмин. – Она поправится.

Она сверкнула взглядом на Бабу, но тот молча возился с клубками пряжи.

– Верно, – сказала Ла-Ла. – Верно ведь, Шаокат? – В последние пару дней она перестала прыгать и скакать, почти не разговаривала и лихорадочно вязала.

– Безусловно, – ответил Баба, продолжая наматывать пряжу. – Вы правы.

Баба спасет Коко, а Ма вернется домой. Ясмин твердила себе это снова и снова. Последние несколько месяцев исчезнут во мраке забвения, потому что никто из них никогда не будет о них упоминать, потому что, к счастью, такова их семья. Сейчас кажется, что Баба сдался, но это не так. Он ни за что не отступит перед самым важным клиническим случаем в своей жизни.

– Аллах не обременяет душу сверх того, что она может вынести. – Ма говорила с горячностью, которую обычно приберегала для цитирования сур Корана, ученых богословов или имама Сиддика. – Господь не заберет нашу Коко Таллулу, потому что мы не вынесем. И мой муж не допустит. – Если у Анисы и была хоть тень сомнения, то она хорошо ее скрывала. Ма уповала на Аллаха и безоглядно верила в своего мужа.

Ариф отнял лицо от ладоней и посмотрел на Шаоката, но тот не ответил на его взгляд. Когда Баба приехал в больницу, Ариф бросился ему на шею и заплакал. Люси хотела, чтобы он находился рядом с Коко, почти так же сильно, как быть с малышкой самой. Баба не извинился за свое поведение. Он собирался сделать кое-что получше – спасти жизнь их дочери. Но он не спас ее и теперь не мог смотреть сыну в глаза.

Ма встала и поцеловала Арифа в макушку.

– Я пойду на намаз. Мы помолимся вместе, нет? – Она протянула Ясмин руку.

Ясмин взяла ладонь Ма, но осталась сидеть. Несколько раз она сопровождала Ма в многоконфессиональную молельню, но чем больше старалась исполнять обряд, тем меньше в нем было смысла. Из-за всех этих условностей, ритуалов и правил молитва казалась неискренней.

– Иди, – сказала она. – Я помолюсь по-своему.

Она проводила мать взглядом. По крайней мере, Ма, похоже, начисто забыла про свою особенную подругу. Что бы произошло, если бы Вспышка не отправилась со своей постановкой на гастроли по Нидерландам, Испании и Дании? Если бы изо дня в день заявлялась в больницу вместе с Ма? Только представить, какой ужас… О нет, не представляй!