Наконец она скомкала бумажки, бросила в унитаз и спустила воду. Умыв руки и лицо, она постояла, изучая свое отражение в мутном щербатом зеркале над раковиной. Ресницы слиплись, словно шипы. Щеки пошли пятнами, кожа стала землистой, будто Ясмин много месяцев не выходила на солнце.

Дверь в туалет открылась, и Ясмин попыталась совладать с лицом, чтобы выглядеть нормально.

Вошла Ниам. Она так и светилась.

– Значит, ты вернулась, – сказала она. – Говорят, твоей племяннице уже получше.

Ясмин кивнула. Со дня эскапады миссис Антоновой они едва перекинулись парой слов. Она много раз мысленно репетировала извинения и теперь собралась с духом, потому что по поджатым губам Ниам, красиво накрашенным блеском, было очевидно, что извинения будут отвергнуты.

– Ниам, – произнесла она и не смогла продолжить, потому что из глаз снова хлынули слезы. Открыв рот, она бы завыла.

Ниам подошла к ней. И молча заключила Ясмин в объятия. Ясмин разрыдалась у нее на плече.

– Я знаю, – сказала Ниам. – Я знаю.

Он ее не впустит. Это осознание пришло словно рассвет – постепенно, а потом сразу.

– Прости, что нагрубила, – сказала Ясмин. Вот уже во второй раз она заявилась к нему без предупреждения. На сей раз Пеппердайн обнаружил ее на пороге, а не скорчившейся за мусорными баками, и это казалось существенным улучшением, пока не стало ясно, что он не пригласит ее войти.

– Забудь, – сказал он. – Ничего страшного. – На нем была рубашка с закатанными рукавами и фартук в бело-синюю полоску. Кисти рук и запястья загорели. Благодаря всем этим зимним пробежкам. Теперь, весной, потемнеют и его плечи.

– Я подумала, что мы могли бы… ну, помириться. – Она пыталась говорить непринужденно, но на самом деле была в отчаянии. Не из-за него. Просто ей хотелось на время забыться.

Он посмотрел на нее ласково, словно на убогую:

– Я на тебя вовсе не в обиде. Правда.

Что, если его поцеловать? Может, тогда он сменит гнев на милость и впустит ее? Ясмин вгляделась в его лицо. На лбу морщины и россыпь бледных веснушек, которые под солнцем станут ярче. Он состарится, словно оставленная под открытым небом статуя. Если она прижмет свои губы к его губам, он ничего не почувствует.

– Только не думай, что я тебя прогоняю, – сказал он.

– Но ведь так и есть! – проблеяла она. За ее спиной, будто услышав, рассмеялся какой-то прохожий.

– Сейчас не лучшее время, – сказал Пеппердайн. – Почему бы нам что-нибудь не запланировать?

– Джо пришлось на несколько дней уехать, чтобы повидаться с отцом. Но как только он вернется… – О чем она умоляет? О прощении? – А моя племянница, как ты знаешь, провела неделю в больнице, так что я не… но теперь я… Я собиралась… само собой, не из-за нас, потому что…