– Оставь меня в покое.

– Ну пожалуйста, взгляни на меня.

Армандо повернулся к жене и окинул ее презрительным взглядом. Она ненавидела этот хорошо знакомый взгляд, которым он унижал ее. Вовсе не рассчитывая на сострадание, она приглушенно промолвила:

– У меня рак.

– Ну ты и идиотка, – бросила Имельда дочери, когда заметила ее выпирающий живот, войдя в аэропорт имени Ниноя Акино в Маниле.

Дочка скрывала от нее свою беременность. И не потому, что у находившегося в ее чреве младенца не было отца. Она тайно вышла замуж, узнав, что понесла, за юношу, которого любила. Он – бродячий торговец, развозивший на велосипеде «соленый хлеб»[35] по окрестностям Манилы.

Однако не для этого же ее мать принесла в жертву четырнадцать лет своей жизни в Испании. Нет, не для того, чтобы оставаться в той же самой выгребной яме, в которой они родились. В маргинальном человеческом муравейнике, в лачугах, слепленных из гофрированного железа и пластика. У Имельды для дочери вызрели планы получше. Она представляла себе жизнь вдали от того района, где появились на свет все ее предки. Имельда пожертвовала своим материнством, чтобы увидеть, как ее дочь учится в Манильском университете и превращается в даму, каковой сама она стать не могла.

Увы, жизнь, как уже сказано на предыдущих страницах, не бывает такой, как нам хочется: она такая, как есть. Ведь то были задумки матери, а не дочери, влюбленной в добродушного уличного торговца, и девушка смирилась с судьбой, которая выпала на ее долю. Ну и ладно; существовало еще кое-что, чего твердо придерживалась дочь Имельды вопреки своей матери. Она четко сознавала: в отличие от нее она никогда не оставит будущего ребенка, потому что сама остро пережила одиночество, когда Имельда отправилась на заработки. Лучше уж всю жизнь кормить дитя одним «соленым хлебом» и сырыми яйцами, чем оставить его в четыре года заботам непонятно кого… Даже если попечитель – бабушка.

Имельда стояла на коленях на берегу речки Пасиг, стирая пеленки и распашонки будущей внучки, которая унаследует их от своей матери. Они хранились в пластиковой коробке, в лачуге из кирпича и гофрированного железа, где они обитали. Приспособиться к жизни на Филиппинах оказалось непросто. И дело не только в отсутствии комфорта, который остался на Западе. В доме хозяев у Имельды была своя комната, своя ванная с горячей водой, свой телевизор и личное пространство. Теперь же приходилось делить комнатушку с матерью, а дочь и ее муж ютились в другой спальне. Вскоре Имельда убедилась, что совсем не нужна дочери; она ведь покинула ее в четыре года. А вернулась четырнадцать лет спустя, и на что тут надеяться? Дочка никогда не просила у нее совета, а обращалась к бабушке, которая заботилась о ней всю жизнь. Иногда Имельда замечала, что даже мешает молодой женщине.