Промелькнули четырнадцать дней. Калеб должен был забрать Марину прямо из приюта. Ее самолет вылетал в девять вечера. Она намеревалась оставить Наоми спящей в кроватке и отправиться в аэропорт. Марина поцеловала малышку в щеку, что болью отразилось в сердце, когда она оставила ее в колыбели. Ведь Наоми будет дожидаться Марину весь следующий день, а она вернется только через несколько месяцев.

Марина села в джип, и ее охватила глубокая печаль. Калеб закрыл дверцу. И вдруг чиновник постучал в окно костяшками пальцев. Калеб опустил стекло. Мужчина снова попрощался с Мариной по-английски и обратился к Калебу по-амхарски; тот внимательно слушал и что-то отвечал. Марина не понимала ни слова из беседы двух эфиопов, но по тону разговора догадалась, что они о чем-то спорят. Калеб сердито задавал вопросы, а чиновник отвечал уверенно и жестко. Они распрощались, и Калеб вставил ключ в замок зажигания, не произнеся ни слова. Он выглядел серьезнее обычного, когда нажал на педаль акселератора.

– Что случилось?

Смущенный Калеб ответил, не глядя ей в глаза:

– Он требует десять тысяч евро.

Русскую даму восхитило убранство особняка в стиле рококо. Она пожелала добавить леопардовый ковер в тон к шезлонгу и несколько крупных диковинных скульптур, которые ей доставят прямо из Москвы.

Лишь один предмет Анна захотела забрать из своего дома – отцовский сундук. И вовсе не для себя, а для сестры. Ей ведь было известно, что Марине нравится это старье, наполненное воспоминаниями, поэтому она будет рада оставить его у себя в Вальдемосе. Воспользовавшись очередной поездкой Армандо в Швейцарию, Анна позвонила Антонио, и он мигом позаимствовал фургончик у своего друга. Когда подъехал к солидному дому Анны, они вдвоем погрузили сундук и неожиданно явились в пекарню.

Марина упаковывала лимонный хлеб – один для вдовы, другой для священника, которые со дня рождения Марины каждое утро вместе ходили теперь по магазинам.

– Анна, ты!

– Привет, Марина.

Священник и вдова вышли, комментируя на майорканском: «Не слишком ли много лимона? Да, многовато».

– Ты помнишь Антонио? – продолжила Анна. – Из С’Эстаки.

Марине понадобилась всего пара секунд, чтобы узнать его.

– Конечно, помню. Как дела? Наверно, лет тридцать прошло с тех пор, как мы познакомились. Вроде бы 1 января, да?

– А ты все такая же, – заметил Антонио, здороваясь и дважды ее целуя.

– Давай-ка выйдем, – сказала Анна, беря сестру за руку и выводя ее из пекарни.

Антонио открыл кузов фургона.

– Где ты хочешь его поставить?

Как ни странно, но некий физический объект способен перевернуть душу только одним своим видом. Не открывая сундука, Марина смогла представить себе его содержимое: подвески, превращенные в браслеты, морскую звезду из бухты Ратжада, металлическую коробку с мутными фотографиями своего детства… Она ощутила радость и ностальгию, снова увидев старый рундук любимого отца.