Бердяев побывал в европейских антропософских кругах незадолго до Евгении: в начале июня 1913 г. он прослушал курс лекций «Оккультные основы Бхагават-Гиты», прочитанный Штейнером в Гельсингфорсе. Его приезд запомнился верным антропософам; вот какую картину с участием Бердяева набросала Ася Тургенева: «Мы полюбили прогулки по пляжу в прекрасные белые ночи; множество разговоров велось со старыми и новыми друзьями. Среди них выделялся своим нервным возбуждением философ Бердяев, для которого Бугаев выхлопотал разрешение прослушать с нами этот цикл доктора Штейнера. Невероятная смесь надежды, изумления и отрицания бурлила в нем. Он знал, что утратил бы значительную долю самоуверенности, предоставь он доктору Штейнеру место в своей душе в соответствии с чувством истины. Мучимый разладом, он в возбуждении пробегал все белые ночи по берегу моря»[947].

Под впечатлением от гельсингфорсского цикла Бердяев написал Евгении письмо, где, в частности, заявил о чуждости ему этой атмосферы антропософской «дружественности» и рассказал о своей борьбе с ней (видимо, внешне выражавшейся в возбужденном беге по пляжу). Евгения, в свою очередь, письменно сообщила Иванову о том, как Бердяев воспринял облик Штейнера: «Он (Бердяев) не почувствовал в Штейнере “антихристова начала” или “оккультической двусмысленности”». «Он не произвел на меня впечатления шарлатана», – напишет впоследствии автор «Самопознания»[948]. В своей итоговой книге Бердяев, по сути, воспроизводит характеристику Штейнера, данную ему в том старом письме к Евгении (оно известно нам только в ее пересказе): «Редко кто производил на меня впечатление столь безблагодатного человека, как Штейнер. Ни одного луча, падающего сверху. Все хотел он добыть снизу, страстным усилием прорваться к духовному миру» [949]. Но именно так и должен был выглядеть первопроходец того в принципе «безблагодатного», чисто «трудового» духовного пути, который описан в книге Штейнера «Как достигнуть познания высших миров?». «Страшна у Штейнера не мистическая ложь, а опасность разложения и омертвения целостной жизни», – цитирует Евгения Бердяева в послании к Иванову. Данная мысль друга оказалась для нее весомым предостережением. «Николай Александрович почувствовал его “абсолютно чуждым”, до того, что даже “не страшен и не вызывает вражды”», – так что к Штейнеру все же можно ехать, не опасаясь соблазна[950]. Инициатива поездки Евгении в Мюнхен исходила от М. Сабашниковой: она прислала Евгении «ласковое письмо» с приглашением на представление Штейнеровых «мистерий», в которых она участвует в качестве эвритмистки[951]. Как мы помним, Евгения отправляется в Мюнхен из Швейцарии в очень сложном душевном состоянии. И тяжесть от римского посещения четы Ивановых только укрепилась от швейцарской встречи с Шестовым: уныние, переходящее в метафизическую ледяную скуку, под влиянием Шестова Евгения интерпретировала как достижение ею «апофеоза свободы» – условия вступления на антропософский путь.