Когда переводчица перевела сказанное, комендант кивнул и сказал:

— Ни один человек не может быть одиноким, если у него есть товарищи. Вы продемонстрировали невиданное мужество, что очень ценно само по себе и является примером для сражающегося рабочего класса.

— В лесах до сих пор бродят недобитые гитлеровские солдаты, которые ведут себя, как бандиты. Они терроризируют население близлежащих сел, грабят. И где уверенность, что завтра они не появятся у нас и не начнут грабить, убивать и жечь?

— Об этом мы ничего не знали.

— Товарищ комендант, наши люди имеют при себе оружие вопреки постановлению о прекращении огня. Мы не сложили оружия и не сдали его. Мы, разумеется, неохотно боремся против своих соотечественников, но если победители не собираются уничтожать остатки недобитых гитлеровцев, мы сделаем это сами.

— Мы строго придерживаемся соглашений, заключенных с нашими союзниками, — объяснил комендант.

— Соглашения, договора, бумаги… — небрежно произнес Ентц.

Комендант встал, обошел стол и, подойдя к Ентцу, подал ему руку. Ентц ответил на его пожатие, хотя ожидал гораздо большего и был явно недоволен.

— Мы, освободили иностранных рабочих, которые были угнаны в Германию на принудительные работы. Пообещайте мне, что вы в самые сжатые сроки сделаете все, чтобы отправить их на родину. На следующей неделе мы посадим их в железнодорожный эшелон, направим его к вам. Эти рабочие имеют право… — проговорил Ентц, но комендант прервал его:

— Спешить не нужно, товарищ Ентц.

— Но когда же?

— Мы вас об этом известим.

Комендант передал Ентцу пропуск на беспрепятственный проезд в советскую зону для закупки сельскохозяйственных продуктов. Весь вопрос заключался в том, согласится ли кто-нибудь в такое смутное время продавать продукты.

Комендант крепко пожал руку и Хиндемиту, а Ентца даже обнял, повторяя:

— Геноссе Ентц! Геноссе Ентц! — И, посмотрев в глаза, добавил: — Передайте от меня привет всем жителям вашего города!

Ентц почувствовал, как на глаза ему навернулись слезы, и, чтобы этого никто не заметил, он размазал их по лицу.

Офицеры комендатуры обступили немцев, жали им руки, что-то говорили, чего ни Ентц, ни Хиндемит не могли понять, хотя чувствовали, что это дружеские и теплые слова, которые сейчас им дороже всего.

26

Георг Хайнике с помощью товарищей взобрался на импровизированную трибуну. Отсюда он видел всех, но никого не узнавал. В глазах у него рябило, как в жаркий день на солнце, хотя день был совсем не солнечный, Георг знал, что это у него от слабости, и в душе надеялся, что все будет хорошо. Ему хотелось сказать такое, что сразу же, с первых слов захватило бы людей, заставило бы их энергично хлопать в ладоши и избавило бы таким образом его от необходимости произносить перед ними длинную речь.