— До сегодняшнего дня нам везло, но теперь…

— Ентц еще не вернулся…

— Если Хайнике умрет, я им отомщу…

— Да как ты это сделаешь, если тебя самого могут укокошить?

— Я на такое не пойду: у меня двое детей.

— Сегодня нам не везет, товарищи.

— Везет или не везет, а ратушу они захватили!

Заметив подошедшего к ним Раубольда, рабочие рассмеялись, а он так растерялся от этого смеха, что даже не знал, как перейти к делу, ставить ли им конкретные задания. Ему не удалось посоветоваться ни с Хайнике, ни с Ентцем, их спокойным и выдержанным бургомистром, который, возможно, подсказал бы и другой способ борьбы с бандитами.

— Ратушу окружили так, чтобы ни туда ни оттуда даже мышь не пробежала. Бандитов, которые там засели, нужно принудить к капитуляции, а когда мы их поймаем, то посадим в тюрьму. Если они окажут сопротивление, то мы просто подожжем их гнездо, пусть ратуша сгорит вместе с ними. Ратушу мы позже и новую можем построить.

В отряде рабочей охраны, состоявшей из семидесяти человек, было десять коммунистов и четыре социал-демократа. Остальные примкнули к восстанию сознательно, готовые на любые действия ради того, чтобы снять со своей души тяжесть двенадцатилетнего молчания и бездеятельности. Они были готовы жертвовать своей жизнью, уверенные в том, что оставшиеся в живых доведут начатое ими дело до конца.

— Строиться! — приказал Раубольд.

Отряд построился в походную колонну и через несколько минут вышел из замка по направлению к городу. Прошли мимо дома Хайнике, все окна в котором были закрыты.

Шли без песен и даже без разговоров. Многие думали о том, когда они вернутся к своим семьям.

29

Часовые, выставленные у дома Георга, никак не хотели пропускать доктора Феллера к больному, так как их никто не предупредил о приходе врача.

— У нас приказ никого в дом не пропускать. Никого, даже и вас, доктор! — твердили часовые.

— Да вы с ума сошли! — громко воскликнул доктор. — Больному необходима моя помощь. Вы даже представить себе не можете, насколько серьезно его состояние.

— Ему сейчас нужен только покой.

— В такие моменты, — не отступал доктор, — мы всегда были вместе, мы с ним даже подружились.

Однако часовые оставались непреклонными.