Был у короля Торре Лонга[619] единственный сын, которого он берег как зеницу ока, ибо видел в нем основание всех своих надежд, и безмерно желал найти ему хорошую невесту, чтобы скорее стать дедушкой. Но принц был таким вялым и нелюдимым, что, когда ему говорили о женитьбе, мотал головой, готовый хоть за сто миль убежать.
И бедный отец, видя, что сын делает кислую мину и упрямится и что королевскому роду грозит пресечение, ходил в непрестанной тревоге, будто с комком в горле, надув губы, как проститутка, упустившая клиента, как торговец, у которого разорилась лавка, как крестьянин, у которого пал осел. Ибо принца не преклоняли слезы батюшки, не смягчали мольбы вассалов, не трогали советы уважаемых людей, показывавших ему радость отцовства, нужду подданных и его собственный интерес в том, чтобы не пресеклась линия королевской крови; но с упрямством Кареллы[620], с тупостью старой мулицы, будто имея кожу в четыре пальца толщиной, он упирался ногами, затыкал уши и сердце, так что в королевстве впору было бить тревогу.
Но нередко в течение часа случается больше, чем за сто лет, и ты не можешь никогда с уверенностью сказать: «По этой дороге я никогда не пойду». И однажды, когда все королевское семейство обедало за столом, принц, отрезая себе половину рикотты[621] и засмотревшись на ворон в окне, злосчастным образом порезал палец. Две капли его крови упали на рикотту, от чего получилось весьма красивое и приятное смешение цветов. Что это было — наказание от Амура, давно подстерегавшего принца, или небесное утешение отцу, которого меньше мучила грыжа, чем собственный сын, бивший копытами, подобно необъезженному коню? Итак, у принца внезапно возгорелся каприз найти себе женщину — да такую, как кровь с молоком, чтобы она поистине была цветом лица как эта рикотта, окрашенная его кровью.
И он сказал отцу: «Государь мой, если не найду я красавицу с таким цветом кожи, я погиб! До сих пор ни одна женщина не взволновала во мне кровь; а теперь я желаю женщину, подобную моей крови! Поэтому распорядитесь, если желаете видеть меня живым и здоровым, предоставить мне средства, чтобы я мог путешествовать по миру, пока не найду ту, что будет равной по красоте этой рикотте; а если нет — я прекращаю жизненное плавание и иду ко дну!»