Когда король услышал об этом диком решении, у него точно дом обрушился в голове; весь похолодев, он менял один цвет на другой; когда же смог прийти в себя и открыть рот, сказал: «Сынок, утроба моей души, око моего сердца, опора моей старости, что это тебе так голову вскружило? Ты вышел из ума? Ты потерял мозги? Или туз, или шестерка, третьего не дано? Сколько я тебя ни уговаривал, ты не хотел жениться и был готов лишить меня наследников, а теперь тебе пришло желание выпроводить меня из этого мира? Куда, куда ты хочешь идти, чтобы разрушить свою жизнь и забросить свой дом? Забросить твой уютный уголочек, твой теплый очажочек, насиженный ночной горшочек? Ты ведь не знаешь, сколько трудностей и опасностей подстерегает путешественника. Брось свои капризы, сынок, сядь и послушай меня! Не делай, пожалуйста, ничего, чтобы прекратить эту жизнь, обрушить этот дом, ввергнуть в бедствие это государство!»

Но и эти, и другие слова, входя принцу в одно ухо, вытекали из другого, будто ручей, впадающий в море: и бедный король, видя сына оглохшим, как ворона с колокольни, дал ему изрядную сумму эскудо, двух или трех слуг и отпустил на вольную волю. Чувствуя, как душа разделяется с телом, плача, как срезанная виноградная лоза, он провожал сына глазами, пока тот не скрылся из виду.

Итак, принц уехал, оставив отца в скорби и горечи, и начал свое странствие через поля и леса, через горы и долины, через равнины и холмы. Он видел многие страны, встречал людей из разных народов и, глядя во все глаза, высматривал предмет своего желания. И через четыре месяца во Франции выехал к морскому берегу, где оставил своих слуг в лечебнице со сбитыми в кровь ногами, а сам сел на генуэзский корабль и поплыл к Гибралтарскому проливу, где пересел на более крупное судно и направился в Испанские Индии. Странствуя из королевства в королевство, из провинции в провинцию, из округи в округу, из улицы в улицу, из дома в дом, из дыры в дыру, он разыскивал повсюду оригинал прекрасного образа, который написал в собственном сердце.

И так он трудился голенями и пятками, пока наконец не прибыл на остров Орков, где, бросив якорь и сойдя на берег, встретил старуху — годами старую-престарую, телом худую-прехудую, а лицом страшную-престрашную. Ей рассказал он о том, что повлекло его в дальние земли, и старуха была поражена, услышав о капризе принца, о химере, которую он себе измыслил, и о трудах и опасностях, на какие отважился, чтобы угодить своей прихоти. И сказала ему: «Сынок, скройся куда угодно, ибо если тебя увидят три моих сына, которые приучены питаться человечиной, я твою жизнь не оценю и в три кавалло. И тогда тебе, наполовину живому, наполовину поджаренному, сковородка будет катафалком, а их утробы — могилой! Но убегай отсюда заячьими прыжками. И знай, что недалеко от этих мест найдешь свою удачу».