Все это должно было быть так или иначе учтено уже на подступах к письму — в наново создававшейся сцене беседы Облонского и Каренина. В ОТ преобладающая нота нарратива здесь — сарказм: Каренин мучает Облонского зачитыванием одного из своих многочисленных бесплодных проектов, а едва разговор касается Анны, не может сдержать некрасивого раздражения («отвечал <…> более тонким, почти визгливым голосом», «гадливо перебил», «взвизгнул», «бледный и с трясущеюся челюстью, пискливым голосом заговорил»); Облонский, прежде чем начать речь об Анне, домогается поддержки зятя в своем искательстве синекуры (602–607/7:17–18). Последующая сцена со спиритом в гостиной графини Лидии доводит сарказм до гиньоля.

Напротив, в исходной, датируемой, вероятно, февралем 1877 года редакции этой сцены (для Части 7 в целом это вторая редакция) тон автора в отношении обоих персонажей не лишен сочувствия. Стива неподдельно озабочен положением сестры, он говорит без своей обычной игривости, иногда «недовольно» и, «сам не ожидая того, находя слова и выражения и, главное, сердечное убеждение». Каренин сначала ведет себя отчужденно, пытается перевести разговор о разводе в плоскость отвлеченных религиозных истин и с «таинственным взглядом» ссылается на необходимость «подумать и поискать указаний», но, побуждаемый Стивой к определенности, отвечает просто и чуть ли не дружелюбно: «Завтра. Нет, не завтра, — сказал он с улыбкой. — А приезжай нынче к графине Лидии Ивановне, и я дам решительный ответ»[983]. Каренина, способного улыбаться в такой беседе, можно представить также пишущим то самое письмо Анне. И хотя в этой редакции (рукописи 102) далее следует сцена со спиритическим трансом, в главном уже близкая редакции окончательной, исход консультации с потусторонним здесь иной. Процитирую соответствующий пассаж с учетом правки, сделанной по ходу писания:

К радости и удивлению своему, он [Облонский. — М. Д.] на другое утро получил от Алексея Александровича запечатанное[984] письмо к Анне, к[оторым] он изъявлял свое согласие на развод, и записку, в которой было сказано, что с нынешнего же дня Алексей Александрович приступает к разводу[985].

Нет резона — в рамках этой редакции — не верить обещанию Каренина приступить к процедуре развода. Правка, делающая точное содержание его запечатанного письма Анне неизвестным Стиве и читателю на момент нарративного сообщения, относится не столько к нагнетанию интриги, сколько к композиции этой попятным ходом создававшейся редакции. Введя в творимую редакцию поездку Стивы в Петербург и встречу там с Карениным, автор дезавуировал (для самого себя) уже давно описанное появление Стивы на цветочной выставке в Москве со словами о полученном из Петербурга письме, из которых ясно, что не он подтолкнул Каренина к недвусмысленному подтверждению согласия на развод[986]. Раздвоиться между Москвой и Петербургом Стива не мог, и в результате в еще не дописанном тексте возникло противоречие. Вписанное поверх строки «запечатанное» означало необходимость дальнейшей правки: Анна должна была получить в Москве письмо иначе, чем с кучером от Стивы после того, как письмо уже сделало крюк в деревню к Долли и обратно и было Стивой прочитано.