Даже присяжные — они заходят через ту же дверь, что и судья, возвращаясь из совещательной комнаты, — даже всесильные присяжные не покинут этот зал просто так. В зависимости от их приговора через несколько минут мужчина и женщина либо выйдут из Олд-Бейли свободными, чтобы вернуться к своим семьям, дому, к обычной жизни, либо на долгие годы отправятся в преисподнюю. И присяжным до конца своих дней придется нести на себе груз ответственности за принятое решение.

Я встаю и бросаю взгляд на балкон для посетителей. Рядом с Сюзанной стоит мой муж Гай и пристально смотрит на меня. На нем светло-голубая рубашка и пиджак, густые прямые волосы сияют чистотой, лицо, широкое и открытое, обращено ко мне. Он смотрит так, будто старается проникнуть ко мне в душу, понять обо мне все. Это уже чересчур. У меня начинают дрожать колени; моя жизнь, моя настоящая жизнь там, наверху, на этом балконе. Я знаю: он пришел поддержать меня, но это пытка. Я выдавливаю улыбку, он отвечает тем же, но не может согнать с лица страх. Сюзанна обнадеживающе подмигивает. Гай едва заметно машет мне рукой, почему-то со слегка виноватым видом: наверное, понимает, что его неожиданное появление окончательно выбьет меня из колеи. «Не сердись», — одними губами произносит он. Позже он скажет мне, что сдержал слово и не посещал заседания суда, но обещания не присутствовать при вынесении приговора не давал. Он вернулся из Марокко, пробыв там с Кэрри, Сэтом и Адамом всего пару дней. Все остальное время он провел дома. Сюзанна каждый день звонила ему и докладывала новости. Гай стоит на галерее, я — в кабине для подсудимых. Пару кратких мгновений мы глядим друг на друга пока не понимаем, что в зал вводят присяжных, и не поворачиваем головы к ним.

Я стою. Это странно, но я стою. Странно потому, что дышать я не могу. Моя грудь превратилась в мешок камней, и эти камни давят меня изнутри. У меня даже мелькает мысль: а что, если это инфаркт? Нет, не инфаркт. От знакомого кардиолога я знаю, что начало инфаркта обычно сопровождается чувством обреченности: человек словно погружается в другой, чуждый мир. У меня подобных симптомов нет. Напротив, неспособность дышать вызывает ощущение невесомости — я становлюсь легче воздуха, я взлетаю, потому что вдруг осознаю: все почти закончилось. Слава богу, слава богу…

В мыслях я уже, спотыкаясь, выхожу из клетки для подсудимых, пересекаю зал и выбираюсь в коридор. Сбегаю по ступенькам к Сюзанне с Гаем — они ждут меня на улице. Я рисую в воображении картины, которые гнала от себя все время, пока длился суд. Моя кухня, потертое кожаное кресло около ведущих в сад двойных дверей, где я часто сижу с чашкой кофе — сейчас, я знаю, сад залит солнцем; Гай у себя наверху, как всегда, весь в работе, ничего не видит и не слышит; на нижней ступеньке крыльца курит мой сын — редкий гость в нашем доме; дочь с бойфрендом хлопочут на кухне — они любят готовить, когда гостят у нас. Эти отдельные, но взаимосвязанные картинки, мелькающие у меня в голове, кадры моей предыдущей жизни, моей домашней жизни — неужели они опять так близко? Когда дети вернутся из Марокко? По их словам, в эти выходные.