Эта попытка в Европе полностью удалась, так как мир античных представлений об искусстве, в первую очередь, о человеке, вполне соответствовал вызовам нового этапа развития человеческой индивидуальности в пост-средневековой Европе. Это уже в последующем на первый план стали выходить представления о Возрождении как проявлении высших художественных достижений в самых разных областях человеческого духа.

И в этом моменте опять о России, о значении таких исследователей, как Гачев и ему подобных. Они сыграли свою роль «новых гуманистов» для советской России в послевоенный период, реконструируя новые (старые, по сути) высокие смыслы настоящей культуры, вводя иное, по сравнению с тенденциями эпохи, человеческое и интеллектуальное измерение объектов художественного творчества, поднимая их интерпретацию до прежних, во многом утраченных, высот подлинной науки. (Читатель, надеюсь, понимает, что говоря о блистательном Гачеве, я по существу говорю о всем блистательном поколении исследователей, которых я уже упомянул, но перед многими остался еще в долгу).

Ведь, в чем и как должен был осуществиться русский Ренессанс XIX века? Повторять и воспроизводить, по существу, было нечего. Так что русский ренессанс, золотой период русского искусства – это весь девятнадцатый век, и главное, первая его половина, выступал во второй возрожденческой ипостаси – высшие, непревзойденные художественные победы.

Вот после этого периода и стало возможно осуществление первой и основной функции искусства Ренессанса как культурного феномена – повторение того, что уже было свершено. Процесс был запушен – повторения, реконструкции в более поздние периоды русского искусства. В данном российском случае не требовался столь длительный временной перерыв, как в Европе. Ренессансные импульсы, обнаруженные в явлениях русского искусства после первой половины XIX века, свободно обретались в последующем пространстве русской культуры и его по-своему уже и формировали.

В большом смысле первой системной попыткой такого рода стал русский Серебряный век. В определенном отношении молодая советская культура (литература, живопись, архитектура, кино) 20-30-х годов также отражала ренессансное состояние культуры. Не во всем объеме, конечно, и отрывочно.

Вся эта перепутанная с точки зрения логики европейской культуры история искусства очень занимала Георгия Гачева, об этом, кстати, и его книга об ускоренном развитии болгарской литературы и многие соображения, связанные с русской литературой.

Для тех новых русских гуманистов, о которых шла речь выше, была характерна та же черта, что и для европейских гуманистов эпохи Возрождения: чрезвычайно высокий уровень культурной и интеллектуальной информированности, знакомство с источниками не только отечественной мысли и но западной культуры, классиков немецкой, французской философии. По счастью рядом с ними находились, и они были близки друг другу, кто больше, кто меньше, титаны прежних эпох – Бахтин и Лосев, осваивались идеи и труды именно что возрожденческого уровня и содержания – С. Рубинштейна, Л. Выготского, П. Флоренского и других ученых.