Я начал разговор о Петре Васильевиче Палиевском именно с той статьи, какая особенно меня поразила в силу моих занятий М. А. Шолоховым. Но уже тогда мне, конечно, была известна его работа в первом томе Теории литературы о «Внутренней структуре образа». Однако именно шолоховская статья была сильнейшим ударом по всему ложному шолоховедению. Но не только. И сегодня об этом можно сказать с полной ответственностью и пониманием сути вопроса.

Столкновение вокруг имени Шолохова в послевоенную эпоху и особенно остро в 60-е и 70-е годы носило сложный характер. И оно выходит за пределы собственно художественных, эстетических соображений, насколько второй том «Поднятой целины» уступает первому, а какая книга «Тихого Дона» лучше – первая или последняя и т. п. С появлением в русской литературе так называемой «деревенской прозы», которая во многом обязана именно Шолохову своим и появлением на свет, и тем, как она воссоздавала жизнь русской деревни и всего народа. Белов, Распутин, Носов, Астафьев и другие замечательные писатели-деревенщики не могут быть поняты без глубинного воздействия на них мира Шолохова, его эстетики, а главное – совокупности идей о смысле существования целого народа.

Еще до известного обострения всей ситуации вокруг Шолохова с выходом в свет книги Н. Медведевой-Томашевской «Стремя «Тихого Дона», инспирированной А. И. Солженицыным (1974), имя писателя стало помещаться в центр разного рода неформальных обсуждений, связанных с особенностями литературной жизни, достижениями советской литературы и пр. Но по существу речь шла о новых направлениях развития страны в послесталинскую эпоху, и это были вопросы не из легких. Думать, размышлять о судьбах СССР (России), о том, как она в ту эпоху должна была встраиваться в мир, какие идеалы и цели исполнять – невозможно без понимания жизни русского народа, какая во всей своей точности и жесткой правдивости была представлена в произведениях Шолохова.

Внешне эта связь тогда была как бы и не видна, она могла показаться случайной, притянутой «за уши», а властителями умов были в то время совершенно другие фигуры, о которых упоминать здесь не место. Но, начиная углубляться в подлинные процессы развития страны, эволюции народа в историческом смысле, необходимо было вновь и вновь обращаться к текстам писателя – от «Тихого Дона» до «Судьбы человека». Оказалось, что самое главное слово о народе уже было произнесено именно Шолоховым – о его поисках правды, о самоотверженности, с какой этот народ защищает свою родину, о том, какими глубинами духовной жизни он обладает, как он способен любить, как он богат психологически.