Чтобы понять и определить, куда стране и народу нужно двигаться, необходимо было учесть все эти факторы, освоить все те открытия, что уже были произведены Шолоховым. И вот и наступила черная полоса в восприятии творчества писателя. Считанное количество людей могло подойти к пониманию Шолохова именно таким, а не поверхностным образом, видя в нем «певца» социалистических преобразований в СССР. (Отметим, что такого рода сложности в отношениях Шолохова с господствующей идеологией, властью, говоря конкретнее, с литературно-либеральной средой, с новомодными мыслителями, не влияли на любовь рядового читателя к нему. Его книги продолжали издаваться миллионными тиражами и тут же раскупались людьми).

Одним из тех людей, кто смог повернуть общественное сознание именно к глубинному пониманию творчества великого русского писателя, и был П. В. Палиевский. Опять-таки, нельзя не упомянуть об удивительной свободе, с какой он писал о сложнейших вопросах мирового значения и мирового культурного контекста, связанного с русским гением. Речь у него шла в первую очередь не о безусловной гениальной художественности Шолохова, не о продолжении им русской национальной традиции, но о перемене взгляда на положение народа как такового в мировой истории. Палиевский первым поднял вопрос, важнейший не только для мировой литературы, но именно что для мировой истории, – о том, как и почему изменились роль и место народных масс в историческом процессе XX века. Он заявил и сделал это предельно обоснованно, что именно Шолохов рассказывает о последствиях подобной перемены позиций, когда народ как реальная движущая сила истории, понимаемая вовсе не в примитивно марксистском ключе, уходит с ее авансцены и сознательно помещается на задворки.

По мнению ученого такого рода перемена места главной силой мирового развития, являющейся одновременно источником многообразных философских и художественных открытий, несет в себе будущие катастрофические последствия. По его мнению, именно об этом все творчество русского писателя.

* * *

С Шолоховым к тому времени (времени написания статьи) сложилась странная ситуация, и я знал ее как никто другой, так как к этому времени перелопатил практически всю литературу о писателе, начиная с 20-х годов. За исключением нескольких имен, вроде Б. Емельянова, И. Ермакова, Н. Кравченко, никакой серьезности в научном смысле по отношению к Шолохову и не предполагалось. Это был писатель, какой как бы иллюстрировал своим творчеством идеологическую правоту советской системы на всех этапах ее развития – от гражданской войны до Великой Отечественной, включая период коллективизации.