– Хорошо хоть Стеклова теперь нет. А то с его воспаленной гордостью и представлением о справедливости проверку мы бы никогда не прошли, – вставил старший лейтенант Стрельцов, инженер дивизиона движения.

Многие офицеры недолюбливали Стрельцова за подхалимство, которое начальство зачастую, напротив, воспринимало на свой счет даже любезно: отец Стрельцова занимал высокую должность в Главном штабе в Москве. Сын же, по сути, просто отбывал необходимый временной стаж на подводной лодке, прекрасно понимая, что надолго он на ней не задержится и в скором времени продолжит свою славную карьеру под боком у отца. По этой же причине он до сих пор не был допущен к дежурству по кораблю и едва ли не демонстративно не проявлял к получению допуска никакого стремления, чем особенно раздражал «старых» офицеров, в том числе и Берсенева, придерживавшихся других взглядов в этих вопросах.

По давно сложившейся традиции, вновь прибывшие офицеры, которые получали допуск к дежурству в течение двух месяцев, всегда пользовались уважением среди сослуживцев. Уложиться в этот срок было совсем непросто: в первую очередь, офицер должен сдать зачеты на допуск к самостоятельному исполнению своих должностных обязанностей. Попутно различные служебные дела и наряды сразу же с головой накрывали молодых офицеров, и среди этого всего нужно было найти время для изучения устройства корабля. И делалось это, как правило, в неслужебное, личное время. Стрельцов же уже второй год ходил в звании старшего лейтенанта, а значит, в сумме – шел четвертый год его службы на лодке.

Остро́та Стрельцова среди офицеров успеха не поимела, зато для Берсенева, отстраненно листавшего подшивку каких-то столетних газет, слух которого из общего говора выхватил упомянутую фамилию Стеклова и последовавшие смешки, мозаика не очень радостного дня сложилась. Он отложил газеты, встал и, подойдя к Стрельцову, глухо спросил:

– Что ты сказал?

Стрельцов растерянно моргал под тяжелым взглядом Берсенева.

– Юра, Юра, ты чего? – подскочил к ним Зенцов, заметив, как навострились матросы-вестовые в предвкушении зрелища. – Успокойся!

Уставившись на Стрельцова, Берсенев произнес:

– Товарищ старший лейтенант, я очень сомневаюсь, что ваш служебный авторитет позволяет вам говорить что-либо о старших офицерах, тем более в их отсутствие. И если вы забыли, напомню: офицеры, не сдавшие зачеты по знанию устройства корабля, могут находиться в кают-компании только для приема пищи, и очередь ваша для этого – номер последняя.

Стрельцов моргал, шумно дыша носом, но не решаясь сказать что-либо в ответ, видимо, воинственный безапелляционный вид Берсенева не внушал ему уверенности.