Вопрос о том, вступал ли формально-документально В. К. Винниченко в ряды КП(б)У, для него не имел большой, тем более чрезвычайной важности. Он некоторое время принципиально не хотел становиться членом РКП(б), а предпочел демонстративно входить именно в КП(б)У, хотя последняя имела статус областной организации общепартийного объединения. Понимая это, он все же, пусть условно, стремился подчеркнуть именно национальный характер коммунистической организации в Украине. В то же время, назвав свою группу за рубежом украинской коммунистической, В. Винниченко одновременно готов был и к ее объединению с укапистами.

То есть в любом случае он сам себя идентифицировал коммунистом и к другим организациям такого же направления, такого же наименования, по большому счету, относился как к дружеским, союзническим, с которыми возможны и даже желательны были сотрудничество, объединения. Стоит заметить, что вступление в КП(б)У в тех обстоятельствах было равнозначно полному подчинению воле ЦК РКП(б), так что возможные национальные «демонстрации» Владимира Кирилловича имели бы слишком условное, относительное значение, чего сам он не мог не осознавать[764].

То есть в душе, по жизненной позиции он считал себя коммунистом, готовым к сотрудничеству с коммунистическими же организациями ради достижения революционной цели и ради реализации украинской идеи.

Поэтому во время последующих контактов с руководством УССР и КП(б)У он соглашается вступить в большевистскую партию и войти в правительство. Тем более, что в ходе нового тура переговоров Владимиру Кирилловичу пообещали значительно увеличить прерогативы. 31 августа он записал: «Мануильский, едва не клянясь, уверяет меня, что я буду иметь возможность и проводить украинизацию, и развивать украинскую культуру, и заботиться о восстановлении украинского хозяйства, и вмешиваться во все советское строительство, следя, чтобы не было вреда национально-государственным украинским интересам. Словом, уверяет, что я не только не предам национального освобождения, а буду иметь все возможности наибольше помогать ему. Верить ли? Завтра я буду говорить с Раковским. Проверю: когда предложат сами, или согласятся на мое предложение учредить военный комиссариат с определенными конкретными функциями, когда предложат все то, что конкретно предлагалось два месяца назад в Москве, значит, теперь, действительно, имеют цель дать мне возможность работать, а не фигурировать. Когда же снова начнется предложение портфелей без реальных функций, значит все остается по-старому и работать я не смогу»[765].