Конечно, общение с деятелями КП(б)У только усиливали и без того скептические настроения В. К. Винниченко. Единственная кратенькая дневниковая запись за весь десятидневный период переговоров в столице Украины от 5 июля сводится к тому, что «свободного выбора, маневра В. Винниченко не имеет»[753]. И поэтому он возвращается в Москву. Слабым утешением было то, что в вагоне «кампанию» составил И. В. Сталин. И хотя позже В. К. Винниченко не раз вспоминал о долгом ночном разговоре с ним, всем известно, каким собеседником был его сосед по купе – молчаливым, немногословным, неконтактным. Возможно, и это добавило негативных эмоций. Поэтому уже наедине Владимир Кириллович дает волю чувствам, в явном паническом настроении терзает свое сердце: «Тяжело неописуемо. Тяжелая, подавляющая безысходная тоска. Нет места мне на Украине…

Начинаю теряться. Не знаю уже, что делать. Выхода не вижу, потому что есть только два выхода: либо отказаться быть украинцем и тогда быть революционером; выйти из революции и тогда можно быть украинцем. Ни того, ни другого я не могу сделать, и то и другое мне смертельно больно. А соединить то и другое нельзя, история не позволяет. Если бы не было у меня еще литературы, искусства, я серьезно начал бы думать еще об одном выходе: смерти. Она развязала бы лучше всего этот узел. И только то, что я могу служить и революции, и коммунизму, добру и развитию жизни своим пером, что я могу быть ценным и полезным людям не только как политик, а и как литератор, это отклоняет последний выход. Но тоски не отклоняет. Тоскливо мне, тяжело, душно. Криком кричал бы, царапал бы землю когтями. А расцарапал бы историю, одним из последствий которой является и этот маленький инцидент?»[754]

Тогда же, 13 июля 1920 г. В. К. Винниченко начинает хлопотать об отъезде за границу. Просит у К. Б. Радека и Г. В. Чичерина поручений от III Интернационала в Америку, куда хотел бы направиться. Болезненно реагирует на обывательские насмешки некоторых украинских политиков, в частности Ю. П. Мазуренко, которые полагают, что В. К. Винниченко бросился к советской власти в надежде на «портфели».

Владимир Кириллович всегда оставался сам собой. Он не мог простить себе, коллегам по украинскому правительству измены социальным интересам. Не мог он простить отступлений от коммунистических идеалов и большевикам.

Все это укрепляло в правильности решения немедленного отъезда за границу.

Именно тогда представилась возможность и для того, чтобы публично объяснить свою линию поведения. В Москве находились лидеры Украинской Коммунистической партии (УКП) А. А. Речицкий (Песоцкий) и Ю. П. Мазуренко. Укаписты критически относились к попыткам В. К. Винниченко объясниться в Харькове с руководством КП(б)У. Теперь, когда переговоры были уже позади, и изменить их отрицательный результат уже было невозможно, Владимир Карлович, как лидер Зарубежной группы украинских коммунистов, решил через печатный орган УКП «Красное знамя» выразить причины своих разногласий с политической линией РКП(б) и КП(б)У и одновременно заманифестировать близость позиций к УКП. А. А. Речицкому и Ю. П. Мазуренко В. К. Винниченко передал «Письмо к украинским рабочим и крестьянам».