Представляется искусственной, надуманной более поздняя дискуссия о том, являлась ли Крымская республика 1921 г. национальной или же территориальной автономией[842].

Совокупность документов, обусловивших и сопровождавших процесс рождения и становления Крымской АССР, реальное положение дел дает все основания для их однозначного толкования и восприятия, как воплощения в жизнь территориального принципа. Особенности национального состава населения Крыма не позволили применить в данном конкретном случае один из широко обсуждавшихся, обосновывавшихся, отстаивавшихся в дореволюционные годы составляющих теоретического фундамента будущего устройства многонационального социалистического государства – принцип национально-территориальной автономии. Поэтому и все имевшие впоследствии место попытки изменить смысл и содержание выработанного статуса Крымской автономии в заужено-национальном ключе были, по существу, отступлением от тщательно взвешенных первоначальных решений, которые могли определенной частью социума (никогда не преобладающей частью) и не разделяться. Однако, надо учитывать и то, что даже незначительные проявления тенденций в таком направлении с неизбежностью были чреваты и порождением недовольства, и противодействия со стороны других этнических групп полуострова, численно не уступающих крымско-татарской общности, что, несколько забегая хронологически вперед, в общем-то и случилось в практике коренизации с татарским уклоном, или проще – «татаризации»[843].

Как представляется, не совсем точный вариант объяснения принципа создания Крымской АССР был найден авторами «Очерков Крымской областной партийной организации», вышедших в 1981 г. В издании говорится: «Крымская АССР возникла в полном соответствии с программными положениями большевистской партии по национальному вопросу. Одним из основных положений этой программы являлось предоставление областной (территориальной) автономии для наций, которые пожелают остаться в рамках единого государства»[844].

Дело в том, что, строго говоря, такого требования, входившего в программу большевистской партии, никогда не было.

В первой Программе партии, принятой Вторым съездом РСДРП в 1903 г., содержался всего один (девятый) пункт, имевший целью разрешение национального вопроса: «Право на самоопределение за всеми нациями, входящими в состав государства»[845]. А принцип автономии органично связывался не с национальной программой, а с поиском оптимальных вариантов демократического самоуправления. В пункте третьем значилось: «Широкое местное самоуправление; областное самоуправление для тех местностей, которые отличаются особыми бытовыми условиями и составом населения»[846].