Иными словами, в создании Крымской АССР реализовались программные установки РКП(б), но не совсем тот принцип, который считают определяющим авторы истории Крымской парторганизации.

Авторский коллектив тома «Крымская область» в проекте «История городов и сел Украины» поступил осторожнее, уйдя от теоретических трактовок принятых решений, лаконично констатировав, что в феномене Крымской АССР 1921 г. был реализован принцип территориальной автономии[855].

В затронутом контексте, на первый взгляд, несколько неожиданным, но в принципе весьма любопытным представляется подход к оценке процесса создания Крымской автономии коллектива авторов исследования «Крим в етнополітичному вимірі». Автор соответствующего раздела – А. Галенко – попытался объяснить избранный и осуществленный политиками 1921 г. вариант через призму такого непростого явления, сочетавшего в себе («переплавившего») сложнейшую сумму объективных и субъективных факторов, как национал-коммунизм[856].

Правда, логика приведенных рассуждений не всегда убедительна. В одних случаях автор готов квалифицировать проявлениями национал-коммунистических настроений и тенденций общую склонность большевиков к тактической гибкости в годы Гражданской войны, позволившую им получить в роли союзников «националистов и даже религиозных деятелей различного толка»[857]. В других случаях речь идет уже о «компромиссах» тех же большевиков с идейно и организационно определившимися национал-коммунистами – в конкретном случае с исламскими национал-коммунистическими течениями[858]. А еще в «общий зачет» попадают и те крымские татары, которые вступали в ряды Коммунистической партии как интернационалистской по идеологии, природе, составу силы. В мае 1921 г. таких было уже 192 человека, а руководство ими осуществляло Крымоблтатбюро[859].

Общую же картину поиска подходящего решения А. Галенко неожиданно сводит к тому, что «апрель – октябрь 1921 г. были временем соревнования татарских национал-коммунистов с большевиками за основные принципы создания Крымской автономии»[860].

В результате остается не вполне ясным, где завершались пределы компромисса, равно как, собственно и соревнования – кого с кем – конкретно.

Не отрицая определенного рационального смысла в ракурсе подхода к объяснению весьма непростого, многоаспектного опыта, все же представляется, что национал-коммунистический фактор не только не играл определяющей роли в поиске модели статуса Крымской автономии. Он был несомненно менее значим по сравнению с другими проанализированными выше слагаемыми выкристаллизованного решения.